Виктор Лисенков – Анатомия пустоты (страница 1)
Виктор Лисенков
Анатомия пустоты
АКТ I. ТРЕЩИНА
Глава 1. Мёртвая линия
Сначала исчезает сопротивление.
Каспар сидел в кресле, глядя на латунный пинцет, лежащий на краю операционного стола. Затем перевёл взгляд на указательный палец своей левой, живой руки. Фаланга была почти прозрачной. Сквозь кожу, лишенную пигмента и плотности, мутно просвечивала белая кафельная плитка пола.
Он потянулся к пинцету. Кончик пальца прошел сквозь холодную латунь, не встретив преграды. Ни тяжести металла, ни фактуры. Только вакуум. Словно он попытался ухватить кусок тумана.
Каспар взял карандаш другой рукой. Открыл рабочий журнал в тяжелом кожаном переплёте. Бумага пахла сыростью и угольной пылью.
В этом мире всё было подчинено одному жестокому закону физики, который люди открыли слишком поздно: реальность держится на памяти. Если ты остаешься один, если не остается никого, кто помнит тебя по-настоящему — твой главный страх, звук твоего смеха, прикосновение твоей руки, — ты начинаешь таять. Проваливаться в Пустоту.
Люди называли тех, кто удерживал их в реальности, Якорями. Якорь Каспара исчез год назад.
Он повернул правое плечо к свету единственной алхимической горелки. Там, где когда-то были сустав, кость и мясо, теперь крепился механизм. Матово-чёрные поршни и зубчатые передачи уходили глубоко под ключицу, врастая в плоть. В самом центре предплечья, под пластиной из толстого кварцевого стекла, мерцал тусклый цилиндр.
Внутри покоился сплав, смешанный с его собственной кровью. Сплав, в котором навсегда застыла секунда, когда Ида — женщина, которую он не смог спасти — отдала ему фрагмент своей души за миг до того, как растворилась окончательно.
Этот мертвый кусок металла был его единственным Якорем. То, что осталось от любви, превращенное в инженерный костыль. И судя по прозрачному пальцу на левой руке, металл начал сдавать.
В тишине лаборатории, нарушаемой лишь мерным тиканьем настенных часов, раздался звонок.
Звук шел из тёмного угла. Там висел старый бакелитовый телефон. Дисковый, с перерезанным проводом, мертвой змеей лежащим на кафеле. В разрушенном Городе-Трупе электричество кончилось десятилетия назад.
Телефон звонить не мог. Но он звонил.
Каспар не обернулся. Он знал, что именно стучится в его сознание. Шёпот.
Когда человек тает и проваливается в Пустоту, он не умирает окончательно. Его сознание становится частью Легиона. И этот Легион постоянно зовет к себе новых людей, выискивая тех, чьи Якоря ослабли. Сначала Шёпот приходит как помехи на краю зрения, серые тени в углах. Потом — как телефонные звонки в пустых комнатах. Он ищет того, кто достаточно истощен, чтобы снять трубку.
Каспар взял гаечный ключ и методично затянул крепление на локтевом приводе протеза.
— Линия занята, — ровно произнёс он в пустоту.
Звонок оборвался. Зато с оглушительным скрежетом вылетела тяжелая чугунная дверь лаборатории.
Створка ударилась о стену, осыпав на пол крошево старой штукатурки. Каспар медленно поднял голову, положив гаечный ключ на стол. Его пульс остался на отметке 65 ударов в минуту.
В проёме стояла девушка.
Тяжёлая шинель из грубого сукна висела на ней, как на деревянном манекене. Волосы слиплись от едкого ночного тумана. Она дышала с влажным хрипом, втягивая воздух сквозь стиснутые зубы. От неё несло страхом, потом и порохом. Глаза загнанного, обезумевшего животного.
В правой руке она сжимала массивный пружинный револьвер. Дуло дрожало, но смотрело прямо в грудь Каспару. Левая рука была глубоко спрятана в складках шинели.
—
Закрой дверь, — спокойно сказал Каспар. — Сквозняк сбивает пламя горелки. Девушка не ответила. Она сделала дерганый шаг внутрь, продолжая держать его на
мушке.
—
Ты Анатом.
Это был не вопрос. Она пришла за ним.
—
Это мой род занятий, — Каспар встал с кресла, не делая резких движений. — Оружие здесь бессмысленно. Твой тремор слишком силён. Если ты выстрелишь, скорее всего, пробьешь колбу с кислотой за моей спиной. Но даже если попадешь в меня, твоя проблема не решится.
Она оскалилась, и в тишине лаборатории раздался сухой металлический щелчок — она взвела курок большим пальцем.
—
Ты ничего не знаешь о моей проблеме.
—
Я знаю, что ты здесь не за тем, чтобы меня ограбить. Тебе нужна помощь. Но я Анатом, а не чудотворец.
И тут её взгляд метнулся в тёмный угол. К немому телефону. Она вздрогнула так сильно, что револьвер в руке едва не выстрелил. Девушка отшатнулась к стене, вжимаясь в кирпичную кладку, словно угол наступал на нее.
Она слышала их.
—
Заткни их, — прошептала она. Голос сорвался. — Они сказали, ты можешь. Сказали, ты вырезал гниль из себя... Вырежи это из меня. Сделай так, чтобы в голове стало тихо!
Она ткнула стволом в сторону его механического плеча.
—
Это не гниль, — холодным, профессиональным тоном поправил Каспар. — Это тактильный протез. И я никого не лечу от Шёпота. Физическое вмешательство бессмысленно, когда распадается разум. Твой Якорь разорван. Тебе не к хирургу, тебе в могилу.
Слова сработали как удар ломом под дых. Девушка судорожно выдохнула. Револьвер с глухим стуком выпал из её ослабевших пальцев на кафель. Она сползла по стене, обхватив себя правой рукой. Шинель распахнулась.
Левого рукава под ней не было. Как не было и самой руки — до самого локтя.
От плеча и ниже плоть истончалась. Сначала кожа становилась похожей на мутное стекло, обнажая геометрию мышц и пульсирующие синие вены, а затем всё это обрывалось в абсолютное, колеблющееся ничто. Каспар видел сквозь её предплечье стыки кирпичной кладки на стене за ней.
Она должна была стать частью Легиона ещё несколько дней назад.
Каспар подошел ближе, разглядывая срез реальности на её плече с чисто научным интересом.
Девушка корчилась. Её плоть исчезла, но нервные окончания всё ещё посылали сигналы в мозг. Фантомная боль разрывала её на части.
—
Невероятно, — пробормотал Анатом. — Твое тело уже там. В Пустоте. Почему сознание всё ещё здесь?
Он протянул механическую руку, чтобы осмотреть прозрачный срез.
Как только холодный металл коснулся её здорового плеча, девушка дернулась с яростью дикой кошки. Она ударила его наотмашь, отбросив тяжелую кисть.
—
Не трогай меня! — прошипела она.
Каспар отступил на шаг. Никакого сочувствия. Только анализ.
—
Твое сердце гонит кровь в конечность, которой нет. Если не успокоишься, умрешь от инфаркта раньше, чем исчезнешь окончательно. Как тебя зовут?
—
Не твое дело.
—