Виктор Лежен – Выбывшие (страница 7)
Только последняя стена оставалась пустой. Она вся представляла собой коллаж из старых антикварных дверей, плотно прижатых креплениями друг к другу, выкрашенных в основной цвет квартиры. Воплощением этой объёмной сливочной гризайли служил стройный ряд из пяти отреставрированных деревянных полотен. В прошлый свой визит у Германа не было возможности рассмотреть нюансы этого панно. Оно являло собой историю города, смену эпох в декоративных предпочтениях современников. «Интересная находка дизайнера» – восхитился Бенефициар. Резные детали, застеклённые фрамуги с травленым орнаментом, фацетированные стёкла, глухие и открытые филёнки, узоры, розетки, венки, гирлянды, ликторские связки, пики и кресты, арочное завершение у центральной двери – все эти символы олицетворяли собой характерные черты разных стилей: классицизма, ампира, ренессанса, петровского барокко и, конечно, модерна. Это разнообразие форм и художественной отделки придавало неповторимость, ламповую уютность комнате, и Герман был согласен с автором проекта, оставившим не заставленным мебелью эту часть апартаментов. Он подошёл ближе, рассматривая изысканное убранство.
– Потрясающе, – пробормотал он.
– Мне тоже очень понравилась эта идея декоратора, – отозвалась Кира, вставая рядом. – Ты знаешь, вот эта дверь настоящая, – она показала на вторую от окна створку. – Раньше она вела в бильярдную. Как рассказывал мне агент при покупке, квартира в дореволюционное время была огромной, богатой, в ней было не меньше семи комнат. И только в советские времена она была разделена на две.
Они вдвоём молча любовались летописью веков, принявших столь неординарную форму, встроенную в современное бытие таким странным образом.
– А это что такое? – неожиданно окликнул Киру Бенефициар, указывая пальцем не небольшое, едва заметное отверстие в верхней раме на подлинной двери.
Она приподнялась на носках, чтобы лучше разглядеть точку, о которой говорил Герман. Сквозь маленький лаз, словно залепленный чем-то с обратной стороны, виднелся свет. Казалось, дерево было просверлено насквозь, и это свечение отражало внутреннее содержание соседних апартаментов.
– Господин Суворов! – окликнул капитана Бенефициар.
Маленький уполномоченный тут же оказался рядом, проследив за рукой Германа, он, как и Кира, привстал на цыпочки, силясь разглядеть блестящее пятно.
– Что это? – строго спросил капитан.
– Это я у Вас хотел узнать, – усмехнулся Герман.
– А Вы что скажете? – повернулся Суворов к озадаченной Кире.
– Не имею понятия, – пожала она плечами.
– Что там, за этой стеной?
– Квартира соседей, – сказала Кира.
– Что нашли? – Вернувшись с кухни и встав рядом с Германом, поинтересовалась Майя.
Суворов, Бенефициар и Кира немедленно воззрились на неё.
– А что Вам об этом известно? – сощурив один глаз, обратился к Заму капитан.
– О чём? – опешила Майя.
Суворов махнул на неё рукой и нахмурился, было заметно, как сильно напрягается он от неизбежного, в данных обстоятельствах, мыслительного процесса.
– Я позвоню следователю, – наконец решил он. – Там разберутся. И с соседями, и с этим, – кивнул он на панно.
– Пожалуйста, отойдите, – капитан сделал шаг назад, призывая присутствующих последовать за собой. – Вы собрали все необходимые вещи?
Кира утвердительно качнула головой, приподнимая вверх наполненный пакет.
– Да, спасибо. – Она посмотрела на Германа, словно ожидая новых инструкций о том, как себя вести.
– Тогда прошу покинуть место происшествия! – начальственным тоном приказал Суворов, подбородком подсказывая направление выхода.
Герман, пропустив женщин вперёд, неторопливо направился в сторону прихожей, задумчиво оглянувшись на странную брешь в престарелом шпоне.
Санкт-Петербург. Лиговский проспект.
Сентябрь 02, понедельник, 19:54
– Майя, Кира, знакомьтесь! Ева – моя дочь, – с гордостью объявил Герман, проходя в гостиную вместе с молодой девушкой, которую он нежно обнимал за плечи.
Они вчетвером собрались в квартире Бенефициара на ужин. Кира, чтобы хоть как-то отвлечься, а заодно и отблагодарить друзей за помощь и поддержку, расстаралась и приготовила несколько своих фирменных блюд. Она прекрасно готовила. Майя занялась сервировкой, к приготовлению яств Кира её не допустила. Когда все собрались: Юст приехал со встречи со старым приятелем-следователем, занимающим сейчас высокопоставленную должность в системе внутренних дел Петербурга, а Герман из своего офиса, и предупредил, что ждёт дочь в гости, стол уже был накрыт.
Ева оказалась высокой и стройной, у неё были длинные волнистые волосы цвета тёмного соболя, такие же блестящие и густые, как у маленького юркого зверька, пушистые ресницы, большие голубые глаза, чуть вздёрнутый носик и пухлые чувственные губы. Всё это великолепие красовалось на тонкой алебастровой коже. Щёки Евы чуть подёрнул румянец, когда она увидела сидящего рядом с Майей полковника и, освободившись от хватки отца, кинулась в сторону Макара.
– Юст! Привет! Наконец-то ты приехал! – она бросилась к нему, обхватывая ладонями с длинными пальцами его шею, заставляя полковника привстать.
– Привет, Ева. Как ты выросла! – Несколько сконфуженно пробормотал Юст, неловко похлопывая по спине девушку, прижатую к нему всем телом.
Приветствие затянулось, и Зам вопросительно посмотрела на Германа.
– Ева, ты смущаешь полковника. Садись, мы ждали только тебя. Все уже проголодались.
– Привет! – поздоровалась Майя, когда Ева всё-таки устроилась в кресле, отпустив Макара.
Дочь Бенефициара удивлённо посмотрела на неё и на Киру, потом повернулась к отцу и требовательно спросила:
– Папа, кто они?
Герман хмыкнул и обратился к женщинам:
– Прошу простить манеры Евы. Она забылась, увидев старого знакомого. – Он поднял брови и укоризненно взглянул на дочь.
Она, верно истолковав намёк, вздохнула и нехотя обратилась к Кире:
– Добрый вечер. Простите.
– Так-то лучше. Bon appétit! – одобрительно воскликнул Бенефициар и с этими словами схватился за хромированные щипцы, наполняя свою тарелку запечённым мясом из упитанного чёрного тажина, установленного в центре стола.
Весь вечер Майя была в некотором замешательстве. Она прекрасно ладила с сыном Германа Яковом, они даже работали в одной компании, и Зам думала, что и со вторым отпрыском Елагина найти общий язык не составит труда. А теперь её не покидало ощущение, что Ева настроена по отношению к ней враждебно. Девушка смотрела, казалось, сквозь Майю, игнорировала её вопросы об учёбе, о том, нравится ли ей жить в Петербурге, о том, как она переносит специфический климат Города. Спустя полчаса пустых попыток расположить Еву к себе, Зам оставила эту затею как неудачную. Нет, так нет. Она переключилась на общение с Кирой и Юстом, правда под прикрытием ревнивого взгляда дочери Германа, весь ужин не сводившей с Макара глаз. Влюблённых глаз. «Сколько ей лет? Восемнадцать, как Якову? Они же близнецы. И, что же, это первая любовь? Видимо» – спрашивала и сама себе отвечала Майя.
Прощание с полковником, по завершении вечера, вышло бурным. Ева кивнула Кире, сухо поблагодарила за угощение, правда, весьма вежливо, и, так и не удостоив своим вниманием Майю, конвоируемая родителем вышла в прихожую, откуда попросила подойти Юста, «на минутку». Зам различила заливистый призывный, такой уже по-женски взрослый смех Евы и чмокающие влажные звуки, спутники поцелуев.
Майя переглянулась с Кирой. Та округлила глаза и, смеясь, сказала:
– Она ещё ребёнок. Пройдёт.
Зам услышала, как с мягким щелчком закрылась входная дверь. Юст, забежав в гостиную, быстро проговорил, обращаясь к ней:
– Я на минуту, – он указал на сверкающий экран своего смартфона. – Срочный звонок. Переговорю в спальне. – И скрылся в проёме.
Бенефициар, усевшись обратно за стол, пытливо оглядел Майю и, медленно растягивая слова, пояснил:
– Ева давно думает, что неравнодушна к Кандаурову. Я, признаться, надеялся, что по приезде в Петербург она его забудет. Ну, понимаешь, учёба, новые ребята, увлечения. Но, как видишь, этого не произошло. Странно, да? – Он озадаченно всмотрелся в бокал с виски в своей руке.
– Не то слово, – невпопад ответила Зам.
Герман рассмеялся и подался в кресле вперёд навстречу ей.
– Бросай ты его Майя, отдай Еве. А мы с тобой будем счастливы вместе. – Подмигнул он Заму.
Она ошарашено воззрилась на Бенефициара.
– Даже не мечтай! Гера, ты что несёшь?! – пробасил неожиданно возникший из-за его спины полковник, хмуря брови.
Кира расхохоталась, наблюдая эту сцену. И у Майи сразу полегчало на душе, когда она сообразила, что Герман просто подтрунивает над ней. Придав серьёзности выражению своего лица, она томно протянула:
– Заманчивое предложение, я подумаю.
– Майя! – Накинулся Юст на неё с таким встревоженным видом, что и она, не выдержав, залилась смехом.
– Ну и шутки у вас! – буркнул Макар уже мягче.
– Шутки, шутки, не кипятись. – Успокаивающе пробормотал Герман, однако во взгляде, которым он впился в Майю прежде, чем отвернуться, в этом вдумчивом, внимательном, сосредоточенном взгляде, Заму почудилось на мгновенье, что Бенефициар был не так уж и далёк от своих истинных глубинных желаний, когда предлагал ей эту рокировку. Что-то промелькнуло в его глазах, то ли разочарование от её неверия в его искреннее расположение, то ли сожаление по несбывшемуся романтическому союзу, то ли тоска от невозможности обладать тем, что ему недоступно, Майя не могла уловить. «Нет, нет, это же Герман!» – укоряла она себя. «Великий и ужасный Кремень. Он друг. Просто друг. Мне показалось».