Виктор Лежен – Выбывшие (страница 6)

– В каком издательстве? И кто конкретно?

– Мы…я… сотрудничала только с одним. «Парафразъ» отсюда, из Петербурга. Главный редактор, он же генеральный директор – Самсон Рочдельский и его заместитель – Эстер Осипова, только они были в курсе подмены. В начале нашего партнёрства мы вчетвером: Самсон, Эстер, Мария и я, подписали соглашение о неразглашении сведений, составляющих коммерческую тайну. Только на таких условиях я согласилась работать. Им всем, как и мне, крайне невыгодна смерть Иды Ланг.

– Услышал. Сейчас следствие начнёт детально изучать подноготную Софроновой. Её связи в бизнесе, в личной жизни, её прошлое. Скорее всего, эта информация также раскроется. Для тебя это скорее плюс. Хорошо ли ты её знала? Есть ли у тебя предположения, кто хотел её убить?

– Нет. Мы встречались в основном в издательстве, перед публикацией новой книги, проведением рекламной компании или тура. Решали, как лучше презентовать, на чём акцентировать внимание. Я поясняла ей некоторые непонятые места в романах, слова и обороты. Это были разговоры по работе, ничего личного. Общение по финансовым вопросам происходило исключительно по переписке, в мессенджерах и почте, – объяснила Кира.

– Кто вас познакомил?

– Эстер. Она её нашла. Самсон проверил Марию по своим каким-то каналам. Она ни в чём подозрительном замешана не была. – Кира, в поисках поддержки посмотрела на Майю.

– Мы тоже, что смогли, проанализировали. – Вступила та в разговор. – Социальные сети помогли. Обычная женщина. Любила покрасоваться, но это не порок. Ни мужа, ни детей у неё не было. Жила одна. Про родственников не упоминала. Она подходила по всем параметрам.

Бегичев с недоверием покосился на Зама.

– Ну, хорошо. Я направлю в издательство официальный запрос по поводу продолжительности и условий твоего и Софроновой сотрудничества. Правильно ли я понял, что посредничество в литературной среде и консультации в области финансов – это твои главные источники доходов? И у тебя был единственный клиент – Ида Ланг?

Кира утвердительно мотнула головой.

– Ты индивидуальный предприниматель?

– Да.

– Мне нужны копии твоей отчетности за все годы работы с Ланг, и расшифровки доходов. Пришли мне на почту, у Германа есть мои контакты. Это косвенно подтвердит твою незаинтересованность в её смерти. Сегодня вечером будут известны результаты вскрытия тела Иды. О результатах я сообщу. Я попробую узнать больше о том, как жила Софронова, чем дышала, и кто желал ей зла. – Ларс бросил взгляд на циферблат дорогих наручных часов.

– Пока тебя ни в чём не подозревают. Ты можешь спокойно перемещаться по Городу. Но, если захочешь покинуть его, ты должна сказать мне – я предупрежу следователя. Он не стал пока назначать тебе меры пресечения. С тебя взяли только обязательство о явке. Это – форма принуждения, не ограничения.

– Всё, как я люблю, – саркастически усмехнувшись, буркнула Кира.

– Увидимся завтра. Господа. – С этими словами Адвокат поднялся, пожал руки мужчинам, кивнул Майе и удалился из комнаты.

Герман отправился провожать гостя. Кира же, как только шаги Бегичева стихли, вскочила из кресла, запустила руки в свои медного цвета волосы и, повернувшись к окну, запрокинула голову к потолку.

– Ну, дорогая, не так уж всё и плохо, – утешила её Зам.

– И правда, Кира, ты же только свидетель, не переживай, всё скоро выяснится, – заметил полковник.

Кира тоскливо простонала что-то нечленораздельное и посмотрела на проспект, с сонно двигающимися по нему в этой предполуденный час авто. Она следила, затаив дыхание, за тем, как Ларс, уже в шлеме, положив ноутбук в багажный кофр, быстро сел на мотоцикл и с рёвом тронулся с места, сверкнув напоследок стоп-сигналом, светящимся красным огнём прожигающей его изнутри злости.

Она отвернулась, и задумчиво провела указательным пальцем по дубовому подоконнику. Герман же, наблюдая за ней, стоя со сложенными на груди руками, тихо спросил:

– Кира, почему вы расстались?

Она вздрогнула, как от удара, разобрав его слова, и испуганно посмотрела на Бенефициара.

– Я…я, – голос её, казалось, пропал, его было почти не слышно.

– Я ему изменила, – закончила она через несколько секунд.

Герман вскинул брови.

– А он?

– Он? Он посадил в тюрьму того, с кем я это сделала.

Санкт-Петербург. Большой проспект В.О.

Сентябрь 02, понедельник, 14:54

Много ли вы знаете видов ветров в Петербурге? Герман отчётливо различал пять. Он второй год приезжал в Северную столицу почти каждый месяц и хорошо изучил эти царствующие в воздухи эфиры. Первый был ласковым и тёплым, он обнимал и ластился, словно младенец. Петруша. Лёгкий и невесомый, он бережно касался вас своими прозрачными ладошками, обтянутыми абрикосовой на ощупь кожей. Нежное, бархатистое, замшевое прикосновение. Он дотрагивался едва ощутимо, мягко обволакивал собой, словно вуалью и летел со смехом дальше, по каким-то своим легкомысленным ветряным делам, неуловимый, ускользающий. Петруша оставлял после себя запах молока с пенками и печеного яблока с корицей и мёдом, он, как и мадленки Пруста, возвращал в детство, в молодость, в те времена, когда казалось, что всё возможно, всё достижимо, стоит только захотеть.

Второй, Петрарка, огульник и пройдоха, кружа юркими восьмёрками вокруг прохожих, плутовски подмигивая и хохоча, срывал с голов шляпы и шапки, уносил с собой газеты, бесстыдно оголял коленки, бёдра и ягодицы попадавшихся ему на пути мадам и мадмуазель, задирая подолы их платьев и юбок, трепал полы и шлицы пальто, разматывал шарфы, создавал пыльных дьяволов, кружа в них как в центрифуге песок, траву и листья. Петрарка рушил с трудом созданные заботливыми руками цирюльников причёски, отпускал волосы дам на волю, и они метались вместе с ним в фривольном воздушном канкане. На него трудно было злиться. Просто хотелось крикнуть ему: «Довольно, отстань!» И пойти с улыбкой дальше, сетуя со светлой завистью о беззаботности отроческих проделок.

Третьим был Петер. Герман прозвал его именно так, по-невски сухо и коротко. Петер отличался, как многие представители северных народов, склонностью к меланхолии. Он был бледен и обезвожен. Его тревожность проявлялась в монотонном, постоянном воздушном напоре, без резких порывов и взмахов. Река этого ветра текла инертно, подавленно, неторопливо и однообразно, сопровождая своё течение тоскливым, жалобливым постаныванием и сиплым присвистом, что проникали в сердца встреченных на его пути незнакомцев, вызывали какое-то грустное томление, проигрывая на струнах души мелодию отчаяния и безнадёжности, подгоняли быстрее идти в тепло, в уют, в общество. Он раздражал слух своим скорбным гулом высоких нот, подавлял унынием, хладил будущим тленом. Герман не любил его занудство.

«Гнев Петра» обрушивался на Город без предупреждения, он бил под ноги и в спину, громыхая и ревя, ударял в грудь, да так, что перехватывало дыхание от его холодного остервенелого натиска. Он гнул деревья, раздувая свои лёгкие в безумной ярости, выдыхая из них воздух с бешеной, непреодолимой силой. Он бушевал и неистовствовал. Но, к облегчению Германа, это безумство не длилось долго. Пётр был отходчив. С ним только не нужно было спорить, сопротивляться и противостоять ему. Просто дать этому свирепому явлению исступлённо излиться, не прерывать его, замереть в средоточии его чудовищного экстаза. И тогда он, махнув на прощанье уже смягченным, слабым дуновением, улетал прочь, сам удивляясь этой своей несдержанности, позволительной такой благородной особе и потому простительной ему.

Самой безжалостной была «Царская месть». Эта невидимая сущность лупила наотмашь, оставляя на лице красные следы от ледяных оплеух и синеву на конечностях от болезненных щипков. Глаза слезились, бронхи жгло, кожу покалывало от хлёстких затрещин и рубящих ударов по корпусу, опаляло едким инеем шипящих завихрений, пронизывало насквозь пустошью холода до точки отсчёта собственного «Я». Пространство заполнялось прозрачной преградой, тормозящей ход, не пропускающей вперёд, заставляющей терпеть наказание, неважно было ли оно заслуженным или нет. Сам движение – ветер сковывал других, не пускал, не щадил. Месть освобождала из плена только после завершения демонстрации своих сил и значимости, когда природное превосходство было достигнуто и искупление завершено.

Сегодня верховодил воздушными войсками Петрарка. Он ловко обогнул Германа, вышедшего из такси, забрался ему под куртку, раздул её, словно монгольфьер и взъерошил волосы, пока Бенефициар придерживал открытой дверь для Зама и Киры. Майе, появившейся первой из тёмной утробы автомобиля, проказник вертопрах смахнул капюшон с головы, трепля пучок, а Кире чуть не сбил с носа оправу, сдув её на бок. Закончив свои дурачества, оставив улыбки на лицах троих пассажиров, Петрарка, хихикая, испарился.

Они приехали к дому, в котором располагалась опечатанная квартира Киры, для того чтобы она смогла забрать несколько вещей. Следователь, ведущий дело об убийстве Иды Ланг, по ходатайству Адвоката, предоставил Кире временный доступ в её жильё. Под цепким подозрительным взглядом капитана полиции, сунувшим им под нос своё удостоверение, что поджидал их у входной двери, троица прошла в апартаменты. Суворов, вроде бы так его звали, был небольшого роста, среднего возраста, с выделяющимся под формой брюшком и блестящими своей кожаной гладкостью в свете жёлтых ламп залысинами. Он был напыщен и важен, словно маленький император, ратующий о своих владениях. Капитан прошёл вслед за гостями и принялся внимательно следить за Кирой, в спешке собирающей необходимые предметы из шкафчиков ванной комнаты и ящиков письменного стола в привезённый с собой бумажный пакет. Герман с Майей осматривали место убийства, расположившись в углу. Труп уже давно был увезён, но следы крови ещё блестели на паркете, застыв в них бордовыми карамельными жгутами. Остатки дактилоскопического порошка и отпечатки подошв ботинок полицейских прилипли к полу вмести с ними. Майя, передёрнув плечами, отвернулась и ушла на кухню. Герман усмехнулся про себя, наблюдая за метаниями капитана, не решавшегося оставить ни Киру, ни Майю без присмотра. Он встал в проёме и словно раскормленный гусь, вытягивал шею то в направлении кухни, то кабинета, прозорливо всматриваясь в его глубину. Суворов нервно притоптывал ногой, готовый, если заметит что-то подозрительное в действиях женщин, тут же рвануть к одной из них. Бенефициар, оставаясь равнодушным к страданиям полицейского, обошёл помещение по периметру и осмотрел расставленную вдоль стен мебель: антикварный резной платяной шкаф рядом с дверью, небольшой, видимо, раскладывающийся пузатый диван с приставленным к нему торшером в ретро-стиле по другой стене, и дубовый письменный стол у окна, за которым сейчас копошилась Кира, склонившись над ним из кожаного кресла кирпичного цвета.