Виктор Лежен – Первое число Смита (страница 7)

Москва. 20:14. Октябрь, 10, Четверг

Северная башня.

– Спасибо тебе, – сказала Главный, поворачивая голову к Майе.

Они сидели в креслах в её кабинете и смотрели в окно, отпивая небольшими глотками из бокалов шираз. Терпким облаком он окутывал нёбо, бархатил язык лакрицей, щекотал фруктовым коктейлем горло, оставляя после себя послевкусие тёмного шоколада. Разливаясь по телу ягодными мотивами, он успокаивал и расслаблял напряжённые после сложного дня тела.

– Пожалуйста, – откликнулась Зам с лёгкой улыбкой. – Мне самой было интересно, справимся мы или нет.

– А ты азартная, Майя, – насмешливо констатировала Главный.

– Есть такой грех. – Вздохнула она.

Главный уезжала в отпуск в эту субботу и очень просила, вернее, настаивала, чтобы её подчинённые ускорились, и, во что бы то ни стало, сдали квартальную отчётность на две недели раньше срока, установленного законом. Её сын жил в Северной столице и на следующей неделе должна была состояться его свадьба. Главный непременно желала присутствовать на ней. Отчётность всем заинтересованным лицам и органам они направили сегодня. На ближайшие две недели Главным будет Зам.

Все работники давно покинули свои места. Проверяя и сопоставляя последние данные, Майя и Главный остались вдвоём. Закончили они уже ближе к восьми вечера, уставшие, но удовлетворённые проделанной работой. Сложив в аккуратные стопки бумаги на столе, убрав карандаши и ручки в органайзеры, Майя уже собиралась накинуть пальто, но, заметив входящую в кабинет Главного с бутылкой вина и коробкой, скорее всего с конфетами, остановилась, вопросительно взглянув на начальство.

– Отметим? Отлично справились же! – предложила она.

Зам согласилась составить компанию Главному, она нравилась Майе. Ей перевалило за пятьдесят, женщина она была строгая, прямолинейная, иногда грубоватая. Зам слышала, что иногда сотрудники офиса за глаза характеризовали Главного стервой, за её прямоту и непримиримость к глупости и разгильдяйству. Она называла вещи своими именами и не испытывала угрызений совести от того, что говорила дураку, что он – дурак. Майя была уверена, что Главный в этой своей неприкрытой правдивости была намного честнее и с людьми, и с собой, чем те, кто, стараясь не обидеть, не ранить, не показаться дурным человеком, всё время что-то сглаживали и скругляли, стирая ластиком замалчивания острые углы. В этих увёртываниях и исхищрениях не было правды, а если её там и можно было разглядеть, то такую немощную и блёклую, так глубоко зашторенную пеленой всех этих недомолвок и недосказанностей, что силы в ней не оставалось. А правда была нужна. Майе нужна. Она хотела знать, что думает о ней человек, чего он хочет, что ему не нравится, чего он ждёт от неё. Поэтому Майя любила таких, как Главный, ей было с ней легко. Сама она критику переносила спокойно, а если чувствовала, что оппонент не прав, говорила это сразу. И это, как ни странно, Главному тоже было по душе. Ей нравилось, что Зам не пасует перед ней и не боится говорить начистоту.

Наслаждаясь шоколадом и вином, они обсуждали рабочие моменты, планы на эти две недели, обговаривали поручения и распределяли дела между сотрудниками. Покачивая в руке бокал с багряным напитком, напоминавшим кровь, Зам вдруг вспомнила о девушке, чья жизнь закончилась в её кабинете и поинтересовалась:

– Мне рассказали, что полтора года назад здесь нашли убитого бухгалтера. Вы её знали?

Главный нахмурилась, вздохнула, и подтвердила:

– Знала, конечно, ведь три года вместе проработали. Анна Лабзина. Хорошая девочка, умненькая, на лету всё схватывала, симпатичная такая была, добрая, ласковая. Все любили её. До тридцати лет полтора месяца не дожила. Очень её жаль, и маму её, она одна совсем осталась. Мы помогли ей тогда деньгами. А толку-то? Они дочь не вернут, деньги эти.

– И правда жаль… Как же так получилось? Мне сказали, что виновного не нашли?

– Да, мы так и не узнали, кто это сделал. Конечно, у меня актуальной информации нет, давно не уточняла, но следователи к нам ходить перестали ещё год назад. Мы звонили первое время, спрашивали, как там дело продвигается, но нам отвечали только «Следствие идет – не мешайте!» Наш Генеральный по своим знакомым из органов потом выяснил, что никого так и не арестовали, не установили даже подозреваемых.

– А как же камеры? Они же тут на каждом шагу? – возмутилась Майя.

Главный печально покачала головой.

– На этом этаже тогда был ремонт: стены и потолки красили, проводку проводили, серверную нам оборудовали новую, всё переподключали и настраивали. Рабочие в масках и комбинезонах туда-сюда сновали. Видеозапись на нашем этаже на пару месяцев отключили, она велась только в лифтовом холле. А в тот день и там не видно ничего было – маляры потолки закрыли плёнкой. Вечером, после того как все уйдут, они стены собирались перекрашивать. Как знали! – нервно усмехнулась Главный.

– Думаете, специально так всё подстроили? Чтобы невозможно было установить передвижения людей?

– Вот уж нет, Майя, это ты детективов начиталась! Я думаю, совпало. Какие у Ани враги в таком возрасте? Она тогда ни с кем не встречалась, насколько я помню, из родственников у неё только мама и тётя были. Здесь все к ней хорошо относились. Да и характер у неё был спокойный. Ну, может, любопытна была, да. Но за это не убивают.

– Не убивают… наверное… – рассеянно пробормотала Майя. И задумалась: «А за что убивают?»

Надевая пальто у окна, призрачным барьером отгораживающего её от мира, Зам, пребывая в пропитанной винным купажом истоме, окинула взглядом тёмный силуэт Южной башни. Свет ещё горел на нескольких этажах, но большая часть тружеников этого улья уже упорхнула по своим домам, оставив пристанищу повседневных будничных дел только померкшие пустоты своих клеток. Окно Германа зияло чёрным ничто, никем не одушевлённое, но ждущее своего воскрешения в нечто завтра, чтобы стать опять может и неживым, но существующим, не оболочкой, а наполненным содержимым. Бытие и сущность Анны Лабзиной в прошлом тоже были реальны, а затем кто-то жёстко прервал её протяжённость, оставляя живущим мучиться вечным вопросом о судьбе души после смерти тела.

Москва. 12:04. Октябрь, 15, Вторник

Южная башня.

Дождь лил стеной уже второй час. Прямыми дискретными линиями, простреливающими с неба, вертикально расчерчивая и полосуя пространство. Он заглушал любые другие звуки, кроме собственных шумов. Иногда он по косой бил в окна Северной башни, барабаня по стеклу, теряя свою мощь при столкновении с прозрачными препятствиями и, как будто ещё больше злясь от этого. Южную же в такого вида нападении он всегда обходил стороной. Герман удивлялся этому парадоксу природы, ему не было страшно принять удар на себя, и иногда он даже хотел этого, но ледяные струи не спешили связываться с его монолитным убежищем, только грозно шипели издалека, не приближаясь, не врезаясь в окна его кабинета, они старались не нарушать одиночество затворённого в нём человека. Бенефициар отвернулся от причитающего слезами явления, мешавшего ему видеть сквозь разгневанную стихию ту, что в башне напротив держала оборону. Сегодня Герман не видел Майю.

Он пил кофе, отрешённо уставившись на маленький предмет в руках. Это был, по крайней мере некоторое время назад, брелок для ключей, отлитый из металла в виде трёх переплетённых между собой треугольников. Елагин нашёл его на участке с незавершённым строительством, реконструкцию которого его компания планировала провести в ближайшие два года. Добытые Юстом сведения вынудили Германа ещё раз, лично, осмотреть недавно приобретённый им объект. Он приехал на участок рано утром, перед дождём, и, оставив машину у поста охраны, надев защитную каску, отправился вглубь разрушенного здания. По ночам уже подмораживало. Сейчас серебристая пыль инея лежала на земле и остатках жухлой травы, на торчащих в разные стороны траурных ветках кустарников, на смоляных стволах деревьев и на бетонном фундаменте, придавая ему вид посыпанного сахарной пудрой плоского зачерствевшего прямоугольного бисквита. Елагин обошёл строение по периметру, побродил внутри застывшего скелета, осмотрел стены и перекрытия незаконченного первого этажа, но не увидел ничего, привлекающего внимание своей необычностью. Строительный департамент его фирмы уже провёл сканирование бетонных и железобетонных конструкций на этом участке, и по результатам обследования специалистами не было найдено ни пустот, ни полостей, ни посторонних скрытых компонентов в исследуемых массивах. Три-Д визуализация не показала никаких подозрительных или неожидаемых особенностей. Герман и сам не знал, что он пытается здесь найти. Причины, по которым Новиков хотел сначала выкупить землю, а потом стать подрядчиком на этом объекте? Может, у него не было никаких скрытых мотивов? Может, это банальное совпадение и инстинкты ложно взывают к нему?

Бенефициар покинул каменный остов, застывший реликтовым ископаемым на этой спокойной городской равнине, и огляделся. Сегмент, огороженный под строительную площадку, составлял не более семидесяти соток в объёме, вытянутым прямоугольником располагаясь в лесопарковой зоне спального района. Передняя часть его обрезалась двухполосной дорогой, задняя – неглубоким оврагом, на вершинах которого белели немногочисленные берёзы. Область с оврагом решили включить в периметр строительной зоны, во избежание возможных претензий со стороны местных жителей. По бокам участок ограничивался образованным природой естественным ландшафтом: скудной древесно-кустарниковой растительностью, пока ещё не выровненным грунтом, ямами, впадинами, ветками, перегнившей органикой. Проект благоустройства этого парка был уже разработан Городом и ожидал своей реализации будущим летом. Здесь планировалось устроить новую рекреационную зону: выделить участки для детских площадок, спорта, пикников, йоги, высадить новые деревья и кусты, засеять газон, организовать дорожки и пешеходные маршруты, установить беседки и скамейки. После завершения всех работ здесь, Елагин был в этом уверен, появится прекрасное, ухоженное, современное и комфортное пространство, центром которого станет его, Германа, здание.