Виктор Кросс – Пастырский вес. Как вести людей без жажды власти (страница 2)

Есть и такие, кто, наоборот, готов вести всех и сразу. Он еще не научился отвечать за собственный язык, но уже готов учить общину мудрости. Он не умеет спокойно принимать замечание, но говорит о духовной власти. Он дома резок, в делах неточен, в обещаниях легок, зато на людях умеет говорить о призвании. Такого человека нельзя выдвигать вперед только потому, что он сам туда стремится. Горячность не равна призванию. Способность говорить не равна праву вести. Уверенный голос еще не значит, что человек знает дорогу.

Первое честное желание духовного руководителя должно быть не «дай мне людей», а «исправь меня». Это звучит не так торжественно, зато ближе к делу. Потому что люди, которые пойдут за нами, неизбежно встретятся не только с нашими лучшими убеждениями, но и с нашими слабостями. Они столкнутся с нашим нетерпением, с нашими привычками, с нашим способом спорить, с нашим отношением к деньгам, к времени, к чужому успеху. Руководитель передает больше, чем говорит. Иногда он передает то, о чем сам хотел бы молчать.

Влияние не спрашивает разрешения. Оно просто действует. Отец влияет на детей, даже когда устал и молчит. Старший сотрудник влияет на новичка тем, как говорит о начальстве. Пастор влияет не только проповедью, но и тем, как относится к человеку после неудачи. Учитель влияет не только уроком, но и тем, как принимает вопрос, который кажется ему глупым. Поэтому вопрос о руководстве шире должности. Многие не имеют звания, но уже ведут. Многие имеют звание, но давно никого не ведут, кроме самих себя по кругу.

Честное желание начинается с признания: моя жизнь тянет за собой другие жизни. Это может отрезвить сильнее любой лекции. Если я ленив, кто-то рядом решит, что верность не требует труда. Если я груб, кто-то усвоит, что правда имеет право быть жестокой. Если я двуличен, кто-то научится говорить о Боге правильными словами и жить по другому закону. Если я мужествен, кто-то осмелится. Если я молюсь не для вида, кто-то поверит, что молитва не украшение. Если я прошу прощения, кто-то поймет, что власть не отменяет покаяния.

Значит, стремиться к руководству можно только при согласии быть проверенным глубже, чем остальные. Не потому, что руководитель ценнее. Наоборот, потому что его падение задевает многих. Камень, лежащий у дороги, может треснуть сам по себе. Камень в стене, если он слаб, раскрывает щель для ветра и воды. Чем выше место, тем опаснее незаметная трещина.

Некоторые хотят руководить, потому что им невыносимо быть обычными. Это плохое начало. Обычная верность перед Богом не ниже видного дела. Часто она чище. Если человек не может мирно служить там, где его почти не видно, ему нельзя спешить туда, где его будут видеть все. Видность не лечит внутреннюю пустоту. Она только дает ей громкоговоритель.

Другие хотят руководить, потому что видят беду и не могут отвести глаза. Это начало лучше. Но и оно нуждается в очищении. Жалость без дисциплины быстро выдыхается. Возмущение без мудрости ломает людей. Смелость без послушания Богу превращает служение в личную кампанию. Даже хорошие порывы надо отдавать в руки Божьи, иначе они становятся нашим малым царством.

В старом тексте приводится мысль: истинный руководитель не ведет кампанию за собственное повышение. Как точно сказано. В церковной среде такая кампания редко выглядит грубо. Человек не раздает листовки с просьбой избрать его. Он просто умеет оказаться рядом с нужными людьми. Умеет рассказывать о своих трудах так, чтобы это звучало как смиренное свидетельство. Умеет намекнуть, что без него дело пойдет хуже. Умеет быть незаменимым, потому что никого рядом не растит. Всё это можно делать с мягкой улыбкой. Но дух здесь тот же самый: «заметьте меня».

Духовное руководство идет другим путем. Оно не отказывается от порученного дела, но и не вырывает его из рук Бога. Человек делает то, что должен, и принимает, если его поставят дальше. Принимает и то, если не поставят. Он не становится кислым от чужого назначения. Не объясняет успех другого интригами. Не собирает вокруг себя обиженных. Не превращает ожидание в скрытую войну. Это трудно. На практике всё проще и неприятнее: надо благословить того, кого выбрали вместо тебя, и продолжать делать свое малое дело без яда в голосе.

Здесь и видно, насколько желание было честным.

Надо сказать прямо: люди с сильными дарами особенно нуждаются в таком испытании. Дар создает иллюзию права. Если я умею говорить, почему меня не слушают? Если я вижу ошибку, почему мне не дают исправить? Если я могу организовать лучше, почему во главе другой? Эти вопросы не всегда греховны. Иногда дело действительно страдает от слабого руководства. Но сильный дар легко начинает презирать порядок, терпение и людей, которые думают медленнее. Тогда человек уже не служит даром. Он служит себе через дар.

Святое желание отличается тем, что готово платить цену до того, как получит видимое место. Оно молится не только перед выступлением, но и перед разговором с одним трудным человеком. Оно читает не для цитат, а чтобы стать глубже. Оно учится молчать, когда молчание вернее. Оно делает работу, за которую не будет отдельной благодарности. Оно держит слово в мелочах. Оно не считает, что великое поручение освобождает от обычной порядочности.

Есть люди, которые мечтают о широком влиянии, но опаздывают на каждую встречу. Люди, которые говорят о верности, но не отвечают на письма, если им неудобно. Люди, которые хотят наставлять молодежь, но не способны выслушать подростка без раздражения. Люди, которые призывают к жертве, но дома требуют, чтобы все крутились вокруг их усталости. Это не мелочи. Мелочи показывают, как устроен человек, когда он не собран перед публикой.

Духовное руководство начинается там, где человек перестает делить жизнь на сцену и закулисье. Бог видит и то и другое. Люди рано или поздно тоже почувствуют разрыв, даже если не смогут его назвать. Дети особенно быстро чувствуют. Близкие люди тоже. Поэтому один из самых строгих экзаменов для всякого руководителя проходит дома. Там не действует привычная речь. Там знают интонации. Там видят, как человек реагирует, когда его не слушают, когда он голоден, когда устал, когда планы сорвались. Дом не всегда справедлив в оценках, но он редко ошибается в запахе фальши.

Если человек хочет вести других, пусть спросит себя: тем, кто рядом со мной каждый день, легче верить Богу или труднее? Не слушателям, не дальним знакомым, не тем, кто видит меня два раза в месяц. Тем, кто видит меня раздраженным, занятым, больным, веселым, растерянным. Если при них я совсем иной, чем в служении, надо остановиться. Не для отчаяния. Для правды.

Честное желание не боится такой остановки. Оно знает: лучше сейчас увидеть трещину, чем потом рухнуть вместе с теми, кто оперся на тебя.

Есть еще одна проверка: отношение к страданию. Почти всякий хочет плода. Мало кто хочет корня, который уходит в темную землю. Руководство приносит не только радость, но и раны. Люди будут неправильно понимать. Иногда заслуженно. Иногда нет. Будут приписывать тебе мотивы, которых не было. Будут требовать твердости, а потом сердиться на нее. Будут просить совета и не принимать его. Будут уходить, не сказав правды. Будут благодарить поздно или никогда. И при всём этом руководитель не имеет права стать циником.

Цинизм в служении страшнее усталости. Усталый человек может отдохнуть. Циничный уже заранее презирает тех, кому служит. Он всё еще говорит правильные слова, но внутри считает людей материалом, проблемой, массой, стадом в худшем смысле. Такой человек может быть успешным администратором, но духовным руководителем он быть перестает. Пастух не обязан быть сентиментальным, но он не имеет права ненавидеть овец за то, что они овцы.

Потому честное желание должно включать готовность страдать без ожесточения. Не искать страдание, не играть в мученика, не рассказывать каждому, как тяжело служить. Просто знать, что цена будет. И если цена кажется слишком высокой, не торговаться с Богом чужими судьбами.

В старом источнике звучит мысль о служителе, который должен быть первым под ударом. Это не романтика. В трудные времена впереди стоящий получает больше ветра. Но именно поэтому его место не должно занимать тщеславие. Тщеславие любит венки, но плохо переносит камни. Оно быстро обижается: «Я столько делаю, а они...» Служение говорит иначе: «Я знал, на что шел, хотя не знал всех подробностей. Господи, дай мне не сбежать и не озлобиться».

В этом месте полезно вспомнить: руководитель не сам себя делает духовным руководителем. Люди могут назначить на должность. Комитет может проголосовать. Община может признать. Но духовную власть нельзя выдать протоколом. Она рождается в тайном месте, где человек долго учится слушать Бога, признавать грех, принимать исправление, любить людей и делать дело без шума. Потом вдруг оказывается, что к его словам прислушиваются. Не потому, что он требует. Потому что в них есть вес.

Этот вес нельзя сыграть. Его можно подделывать какое-то время: говорить медленнее, использовать правильные выражения, держаться уверенно. Но настоящая духовная власть чувствуется по-другому. Она не давит. Она заставляет совесть проснуться. Она не унижает. Она помогает человеку увидеть правду и не убежать. Она не суетится. Она не торопится доказать свою силу. И часто она принадлежит людям, которые меньше всего любят говорить о собственной власти.