Виктор Корд – Реаниматолог Рода. Том 2: Протокол «Изнанка» (страница 3)
Я перекатился влево, уходя с траектории удара. Плечо, уже ушибленное, отозвалось вспышкой боли, но адреналин заглушил её, превратив в далекий фоновый шум.
Тварь нависла надо мной.
Теперь это был не автомобиль. Это был голем из искореженного металла, перевитого пульсирующими жилами. Радиаторная решетка превратилась в оскаленную пасть, из которой капало горячее масло, смешанное с сукровицей. Фары, ставшие глазами, вращались в глазницах из оплывшего пластика, фокусируясь на мне.
— ...холодно... — проскрежетал динамик, вживленный в глотку монстра. — ...дай... тепла...
Из моторного отсека вырвался сноп пара.
Оно замахнулось. Левая конечность — бывшая подвеска с наваренными лезвиями — свистнула в воздухе.
БАМ! БАМ! БАМ!
Три тяжелых удара.
Вера работала с крыши «Мамонта». Крупнокалиберные пули «Винтореза» ударили твари в «голову». Лобовое стекло, за которым пульсировал мозг-водитель, покрылось сетью трещин, но не рассыпалось. Оно стало вязким, как застывающая смола.
Тварь взвизгнула — звук трущегося металла о стекло — и дернулась, теряя ориентацию.
— Не берет! — крикнула Вера в эфире. — Броня регенерирует! Пули вязнут!
— Бей по суставам! — прохрипел я, вскакивая на ноги. — Лиши его подвижности!
Я рванул к монстру.
Безумие? Нет. Расчет.
На дистанции он расстреляет меня шипами или зальет кислотой. Вплотную у меня есть шанс добраться до «пилота».
Я выхватил банку с «Черным клеем».
Тварь заметила мое движение. Щупальце-выхлопная труба метнулось ко мне, пытаясь пронзить грудь.
Я упал на колени, пропуская удар над головой. Жар от раскаленного металла опалил шлем скафандра.
— Борис! Отвлеки! — заорал я.
— Лови подачу!
Из люка «Мамонта» вылетел огнетушитель. Красный баллон, пущенный здоровой рукой гиганта, вращаясь, полетел в морду монстра.
Тварь рефлекторно перекусила летящий предмет.
ПШ-Ш-Ш-Ш!
Облако белой пены и углекислоты ударило ей в пасть, ослепляя и замораживая датчики.
Монстр замотал головой, разбрызгивая пену и масло.
Этого мне хватило.
Я прыгнул.
Уцепился рукой за кусок арматуры, торчащий из бока твари. Подтянулся.
Металл под перчаткой был горячим и вибрирующим. Я чувствовал, как под броней машины бьется гигантское, неестественное сердце.
— Не дергайся, пациент, — прошипел я, карабкаясь вверх, к кабине. — Сейчас мы проведем эксцизию опухоли.
Я добрался до лобового стекла.
За мутной, потрескавшейся пеленой триплекса я видел лицо мародера.
Оно было искажено ужасом и экстазом. Грибница проросла сквозь его череп, превратив голову в гриб-паразит. Он видел меня. И он улыбался.
— ...Отец... пришел... — губы шевелились, но звук шел из динамиков. — ...мы... едины...
— Мы разные, — я прижал банку с «Клеем» к стеклу.
Ударил рукоятью ножа по крышке, сбивая ее.
Выплеснул содержимое прямо на триплекс.
Черная жижа — смесь Скверны, моей крови и щелочи — зашипела.
Реакция была мгновенной.
Магическое стекло, усиленное Гнилью, начало плавиться, как сахар в кипятке. Пошел едкий, черный дым.
Тварь заревела. Она начала биться о землю, пытаясь сбросить меня.
Я вцепился в «дворник» свободной рукой. Меня мотало из стороны в сторону, как куклу. Суставы трещали.
— Прожигай! — молил я химию. — Давай, родная!
В стекле образовалась дыра.
Я увидел плоть. Пульсирующую, фиолетовую плоть, которая заполнила салон.
Я сунул руку в дыру. Прямо в эту жижу.
Скафандр засигналил о нарушении герметичности. Гниль пыталась сожрать перчатку.
Но я был быстрее.
Мои пальцы сомкнулись на шее мародера.
Или того, что было шеей.
Я активировал лазерный скальпель.
ВЖЖЖИК.
Луч плазмы перерезал позвоночник и магистральные сосуды, соединяющие пилота с машиной.
— АМПУТАЦИЯ!
Я рванул на себя.
С влажным, чмокающим звуком, похожим на то, как нога вылезает из глубокой грязи, я выдрал остатки человека из чрева машины.
Тварь замерла.
Двигатель чихнул и заглох.
Конечности-колеса подогнулись.
Многотонная туша рухнула на колени, а затем завалилась на бок, едва не придавив меня.
Я скатился с капота, прижимая к груди свой трофей.
Голову и часть торса мародера, опутанные грибницей.
Он был еще жив. Глаз вращался.
— ...зачем... — просипел обрубок. — ...там... так... красиво...
А потом свет в глазу погас.