Виктор Корд – Реаниматолог Рода. Том 1 (страница 4)

– Не скучай, старик, – бросил я в тишину дома. – Папа идет на охоту.

Направление – "Яма".Я вышел в дождь.

Пахло жареным мясом, дешевым табаком и той особой, мускусной вонью, которая бывает в мужских раздевалках и скотобойнях. Запах тестостерона и страха."Яма" не была метафорой. Это был бывший котлован недостроенного метро, накрытый сверху бетонными плитами и маскировочной сетью. Вход я нашел по запаху.

– Держи.У массивной гермодвери стояли два тролля. Ну, или очень крупных человека с явными признаками гигантизма и вырождения. – Вход – сотня, – буркнул один, не глядя на меня. Он был занят тем, что ковырял в зубах охотничьим ножом. Я пошарил в кошельке Грыза. Достал смятую купюру. Последнюю. Если я сегодня ничего не заработаю, то сдохну с голоду прямо на обратном пути.

Тролль смахнул купюру огромной лапой, и дверь со скрипом отворилась, впуская меня в утробу.

– Давай! Рви его! Кишки наружу! – орала толпа.Звук ударил по ушам, как кузнечный молот. Рев толпы, лязг металла, глухие удары плоти о плоть. Я стоял на галерее, опоясывающей огромную песчаную арену внизу. Света было мало – прожекторы выхватывали из темноты только центр круга, где два тела сплелись в смертельном танце. Один – человек, покрытый татуировками-оберегами. Второй – нечто среднее между медведем и гориллой. Био-модификант. "Зверобой".

«Соберись, Витя. Ты не зритель. Ты – персонал».Меня замутило. Не от жестокости – я видел вещи и похуже. От голода. Я прислонился к ржавым перилам, стараясь не упасть. В глазах плясали черные мушки.

– Фу! Слабак! На мыло!Внизу что-то хрустнуло. Человек с татуировками отлетел к борту арены, как тряпичная кукла. Он попытался встать, но ноги подогнулись. Изо рта хлынула алая пена. Толпа взревела разочарованно.

Я отлепился от перил и двинулся следом. Это был мой шанс.К упавшему подбежали двое с носилками. Рядом семенил толстяк в заляпанном кровью фартуке. Местный лекарь. Они потащили тело в проход под трибунами. В "Лазарет".

– Не жилец. Легкое в лоскуты, магическое истощение, множественные переломы. Я не бог, я мертвецов не поднимаю. В морг. Или на корм псам."Лазарет" представлял собой закуток, отгороженный брезентом. Здесь воняло так, что даже у меня заслезились глаза. Смесь карболки, гноя и дерьма. Пострадавшего бойца сбросили на дощатый стол. Толстяк-лекарь лениво поводил над ним руками, с которых срывались тусклые зеленоватые искры. – Ну че там, Док? – спросил один из носильщиков. – Босс ставил на него пять кусков. Лекарь сплюнул на пол.

– Он не умрет от переломов, – мой голос прозвучал тихо, но в наступившей тишине он резанул, как скальпель. – Он умрет от асфиксии. У него напряженный пневмоторакс.Боец на столе захрипел, выгибаясь дугой. Его лицо синело на глазах. Я шагнул из тени.

Он замахнулся на меня полотенцем.Все трое – лекарь и носильщики – обернулись. – Ты кто такой, бля? – рявкнул Толстяк. – А ну пшел отсюда, щегол! Здесь служебное помещение!

– Воздух скапливается в плевральной полости, – быстро сказал я, глядя не на Толстяка, а на бойца. – С каждым вдохом давление растет. Сердце смещается. Еще минута – и сосуды пережмет. Остановка сердца. Финита.Я не шелохнулся. "Истинное Зрение" подсвечивало грудную клетку умирающего красным контуром.

За его спиной маячили тени телохранителей.– Ты самый умный, что ли? – Толстяк покраснел. – Я сказал – в морг! У него аура гаснет! В этот момент штора, отделяющая лазарет от VIP-ложи, отдернулась. В проходе появился человек. Невысокий, сухой, в безупречном белом костюме, который смотрелся здесь, среди грязи, как инородный объект. В руке он держал трость с набалдашником в виде черепа.

– Босс! – Толстяк затрясся. – Этот… этот пацан лезет! Говорит, я лечить не умею! А там же фарш! Там легкое…Это был Босс. "Хозяин Ямы". Я не знал его имени, но аура власти вокруг него была плотной, как бетон. – В чем проблема, Порфирий? – спросил он ленивым, тягучим голосом. – Мой лучший гладиатор умирает, а ты орешь на какого-то оборванца.

– Порфирий – идиот, который лечит перелом подорожником, когда нужно декомпрессировать грудь.Босс перевел взгляд на меня. Его глаза были холодными и пустыми, как у акулы. – Ты врач? – спросил он. – Я Реаниматолог, – ответил я, выпрямляясь и игнорируя боль в ребрах. – И я могу спасти ваши пять кусков. Прямо сейчас. – Порфирий говорит, он труп.

Он щелкнул пальцами. Охрана расступилась.Толстяк взвизгнул от возмущения, но Босс поднял руку. – У тебя минута, пацан. Если он сдохнет – ты ляжешь рядом. Вместо него.

Я выругался, схватил со столика металлический штырь (кажется, им ковыряли в трубках) и поднес к огню свечи. Две секунды. Хватит.Я подошел к столу. Боец уже не хрипел. Он синел и раздувался. Вены на шее вздулись, как канаты. Времени на дезинфекцию не было. Маны – тоже. – Дай иглу, – бросил я Толстяку. – Чего? – Иглу! Толстую! Для пункции! Или просто нож дай, живо! Толстяк замер в ступоре.

ХРУСТ.Я нащупал второе межреберье по среднеключичной линии. – Держите его! – крикнул я носильщикам. Они навалились на плечи и ноги бойца. Я вогнал штырь в грудь.

Сердце, освобожденное от давления, забилось ровно.Толстяк ахнул. Босс даже не моргнул. Раздался звук, похожий на свист спускаемого колеса. Пш-ш-ш-ш! Из дыры в груди вырвался фонтан воздуха вперемешку с кровавой пеной. Грудная клетка бойца, до этого раздутая как бочка, опала. Он судорожно, глубоко вздохнул. Синева с лица начала сходить.

На этот раз Толстяк повиновался. Он сунул мне кусок магического пластыря. Я залепил дыру, создавая клапан: воздух выходил, но не входил обратно.Я вытащил штырь, зажимая рану пальцем. – Пластырь. Герметичный. Быстро.

– Ты в аду, – усмехнулся я, вытирая руки о его же штаны. – Но тебя выгнали за плохое поведение.Боец открыл глаза. Мутные, пьяные от боли, но живые. – Где… где я? – прохрипел он.

– Я не промахиваюсь, – перебил я его. – Я знаю анатомию лучше, чем собственное имя.Я повернулся к Боссу. Ноги дрожали так, что я едва стоял. Голод скручивал желудок спазмом. – Он будет жить. Легкое заживет за неделю, если этот… – я кивнул на Толстяка, – …не будет мешать регенерации своими припарками. Босс смотрел на меня с интересом. Как энтомолог на редкого жука. – Ты наглый, – сказал он. – И ты рисковал. Если бы ты промахнулся и пробил сердце…

– Забирай. Это твоя доля. Десять процентов.Босс усмехнулся. Уголки его губ дрогнули. – Пять тысяч, – сказал он. – Это была ставка. Я люблю выигрывать. Он сунул руку в карман пиджака, достал пачку купюр и бросил их на окровавленный стол.

– Но сначала, – голос Босса стал ледяным, – ты расскажешь мне, кто ты такой. Потому что я знаю всех лекарей в этом городе. А тебя я вижу впервые. И на тебе камзол рода Кордо. Того самого рода, который сгнил три года назад.Пятьсот рублей. Этого хватит на еду. На антибиотики для Кузьмича. И еще останется на такси. Я потянулся к деньгам. Но трость Босса со свистом опустилась на мою руку, прижимая запястье к столу. Череп на набалдашнике уставился на меня пустыми глазницами.

– Меня зовут Виктор, – сказал я, не отводя взгляда. – И я здесь не для того, чтобы болтать. Я здесь, чтобы работать. У вас есть еще умирающие? Или я могу забрать свои деньги и уйти?Я поднял взгляд. В глазах Босса не было угрозы. Там был расчет. Он видел не подростка. Он видел актив.

– Добро пожаловать в штат, Док. Смена начинается сейчас. Вторая арена, бой через пять минут. У виверны ядовитый шип, постарайся, чтобы мой боец не расплавился.Трость давила на руку, причиняя боль. Но я не дернулся. Босс улыбнулся. На этот раз – широко и хищно. – Мне нравится твой подход, Виктор. Порфирий! Толстяк вздрогнул. – Собери вещи. Ты уволен. Босс убрал трость.

– Слышь, – я толкнул в бок ошарашенного носильщика. – Где тут можно купить шаурму? Срочно. И чтобы мясо было не из крысы.Он развернулся и вышел, стуча тростью по бетону. Я сгреб деньги. Пятьсот рублей. Первый заработок. Живот снова заурчал, напоминая о приоритетах.

[Статус обновлен. Эффект "Голод" снят. Регенерация тканей запущена (медленно).]Шаурма была отвратительной. Пережаренное мясо неизвестного грызуна, залитое дешевым майонезом, чтобы скрыть душок, и завернутое в резиновый лаваш. Для меня это была амброзия. Я сидел на бетонном блоке у выхода из "Ямы" и жрал. Не ел, а именно жрал, вгрызаясь зубами в горячий сверток. Жир тек по подбородку, капал на и так грязный камзол. «Глюкоза – в кровь. Инсулиновый отклик. Запуск цикла Кребса». Мой организм, получив топливо, завибрировал. Головная боль, стучавшая в висках молотом, начала отступать, сменяясь тяжелой, сытой истомой. Внутренний интерфейс мигнул зеленым:

Теперь – аптека.Я доел последний кусок, облизал пальцы (антисанитария, плевать) и встал. Ребра все еще ныли, но теперь это была фоновая боль, с которой можно работать. В кармане осталось 350 рублей. Шаурма и бутылка дрянной воды обошлись в полторы сотни. Инфляция в Империи такая же дикая, как и нравы.

Нашел в подвале, зажатом между ломбардом и борделем для орков. Вывеска "ЗЕЛЬЯ ОТ ТЕТКИ ГЛАШИ" мигала, теряя букву "З", отчего получалось "ЕЛЬЯ".Ночной Рынок трущоб напоминал муравейник, в который плеснули кислотой. Хаос, неон, тени. Здесь торговали всем: от краденых коммуникаторов до органов разумных. Я искал вывеску с зеленым крестом. Или хотя бы со змеей.