Виктор Корд – Реаниматолог Рода. Том 1 (страница 2)
– Ну что ж, Виктор, – я сплюнул вязкую слюну. – Приятно познакомиться. Я – Виктор Павлович, заведующий реанимацией. И мы с тобой теперь в одной лодке. Точнее, в одном тонущем корыте.
Звучало как издевательство.Я поднялся на ноги. Мир качнулся, но устоял. Память услужливо подсветила маршрут. "Домой".
Магия и технологии. Сплав, от которого у любого физика случился бы инсульт. Но для меня, врача, это был просто новый набор инструментов.Путь занял вечность. Я шел по лабиринту трущоб, прижимая локоть к правому боку, чтобы зафиксировать ребра. Этот мир был странным гибридом. Слева – покосившаяся деревянная халупа, словно из деревни девятнадцатого века. Справа – бетонная коробка, увешанная неоновыми вывесками на кириллице: "ЗЕЛЬЯ 24/7", "ЛОМБАРД АРТЕФАКТОВ", "ШАУРМА ИЗ ВИВЕРНЫ". Над головой, разрезая свинцовые тучи, пролетел грави-лет. Или вимана? Беззвучная черная капля с мигалками.
Господи, куда я попал? Это не город, это чашка Петри.Люди шарахались от меня. Еще бы. Окровавленный подросток в рваном аристократическом камзоле, сжимающий в руке кастет, и с взглядом, которым можно резать стекло. Я видел их насквозь. Буквально. Мое "Истинное Зрение" работало в пассивном режиме, подсвечивая проблемы прохожих. Вон тот старик – артрит третьей степени, суставы светятся красным. Девка у фонаря – сифилис в начальной стадии, характерная сыпь на ауре. Парень, торгующий пирожками – глисты.
– Home, sweet home, – пробормотал я.Наконец, трущобы кончились. Начался "Старый Сектор". Район бывшей аристократии, ныне превратившийся в руины. Я остановился у высоких кованых ворот. Герб на створках был сбит, осталась только змея, обвивающая чашу. Символ медицины. Мой символ. За воротами виднелся особняк. Когда-то он был величественным. Колонны, лепнина, три этажа. Сейчас правое крыло обрушилось, крыша зияла дырами, окна заколочены досками. Сад превратился в бурелом.
Кузьмич. Камердинер, повар, охранник и нянька в одном лице. Единственный, кто не предал.Калитка скрипнула, пропуская меня внутрь. Я доковылял до парадной двери. Массивная, дубовая, со следами гари. Постучал. Кастетом. Тишина. Постучал еще раз, настойчивее. За дверью послышались шаркающие шаги. Лязгнул засов. Дверь приоткрылась на цепочку. В щели показалось лицо старика. Седые космы, глубокие морщины, глаза, затянутые катарактой усталости.
– Открывай, Кузьмич, – сказал я. – Я забыл ключи. И, кажется, забыл умереть.Он уставился на меня, моргая подслеповатыми глазами. – Барин? – голос его дрогнул. – Виктор?
– Лопату отложи. Приготовь кипяток, бинты и спирт. Много спирта.Цепочка звякнула. Дверь распахнулась. Старик шагнул ко мне, протягивая руки, словно хотел ощупать, настоящий ли я. – Живой… – прошептал он. – А мне сказали… Грыз хвастался, что порешит вас сегодня… Я уж лопату приготовил…
И я замер.Я шагнул через порог, попадая в холл. Запах сырости, пыли и… лекарств. Дешевых, травяных настоек. Я посмотрел на Кузьмича. Теперь, вблизи, при свете тусклой лампочки, мое зрение сфокусировалось на нем.
По местным меркам он был трупом. Целители Гильдии за такое даже не берутся, а если и берутся, то за цену, равную стоимости этого особняка.Старик светился. Но не здоровьем. В районе его желудка пульсировал черный, безобразный сгусток. Он пророс щупальцами в соседние ткани, высасывая жизнь. Онкология. Четвертая стадия. Метастазы в печени и легких.
Он едва стоял на ногах. Он умирал, испытывая адскую боль каждую секунду, но думал о моих ребрах.Кузьмич перехватил мой взгляд. Он сгорбился, прижимая руку к животу. – Болит, барин? – спросил он, кивая на мой бок. – Сейчас… сейчас я травок заварю. Подорожник есть, заговоренный…
– Нет, – я посмотрел ему прямо в глаза. – Ты не понял. Травки не помогут мне. А тебе…Я положил руку ему на плечо. Тяжелую, грязную руку с кастетом. – Травки не помогут, Кузьмич, – тихо сказал я. – Да я знаю, – он виновато улыбнулся. – Мое-то дело стариковское. Поскриплю еще…
– Готовь операционную, старик. Точнее, кухонный стол. Сегодня у нас будет долгая ночь.Я усмехнулся. Жестко. Предвкушающе. Это был вызов. Смерть бросила мне перчатку прямо на пороге моего дома.
– Неси все. И ножи. Самые острые, что найдешь. Иголки швейные. Нитки шелковые. Кипяток.Кухня напоминала прозекторскую в районном морге после бомбежки. Я провел пальцем по столешнице из мореного дуба. На подушечке остался жирный слой копоти и пыли. – Спирт есть? – спросил я, не оборачиваясь. – Самогон есть, барин. Первач, на кедровых орешках, – прошамкал Кузьмич. Он стоял, опираясь на дверной косяк, и его лицо было цвета старой газеты. – Только… мало его.
Но у меня не было выбора. Опухоль в его желудке пульсировала, как бомба с таймером. Ей было плевать на мои условия труда.Я огляделся. Кафель отбит, в углу плесень рисует абстрактные картины, из крана капает ржавая вода. «Стерильность? Забудь. Асептика? Не слышали. Шанс сепсиса – 90%. Шанс, что старик умрет прямо на столе от болевого шока – 99%».
На полноценную магическую анестезию не хватит. Придется резать по живому, под самогоном. Средневековье, мать его.Кузьмич загремел посудой, доставая мутную бутыль. Я прислушался к себе. Мана. В памяти Виктора-младшего это ощущалось как теплый поток в груди. Сейчас там было сухо, как в пустыне Гоби. Единица, может, полторы. Этого хватит, чтобы прижечь капилляр. Или зажечь сигарету.
– ОТКРЫВАЙ, ПАДАЛЬ! – голос снаружи был усилен магией. Он вибрировал в стеклах, отдаваясь звоном в моих сломанных ребрах.Внезапно входная дверь содрогнулась. БАМ! Удар был такой силы, что с потолка посыпалась штукатурка, упав прямо в кастрюлю с водой.
– Это они… – прошептал он одними губами. – Банк. "Золотой Грифон". Срок сегодня вышел…Кузьмич выронил бутыль. Стекло звякнуло, но не разбилось – повезло. Старик побелел еще сильнее.
– Сиди здесь, – бросил я старику. – И воду поставь кипятиться. Гости долго не задержатся.Я подобрал бутыль. Откупорил, сделал глоток. Горло обожгло сивухой, но тепло немного разогнало озноб.
Дверь распахнулась, едва не ударив меня по лицу.Я вышел в холл. Дверь сотряс новый удар. Дубовые доски трещали. Засов, державшийся на честном слове, уже начал выгибаться. Я подошел и рывком отодвинул засов.
За его спиной маячили два амбала-пристава с дубинками.На пороге стоял человек-факел. Ну, почти. Дорогой костюм-тройка, поверх – плащ из огнеупорной кожи. На пальцах – перстни-накопители, светящиеся рубиновым светом. Вокруг него дрожал воздух, искажаясь от жара. Маг Огня. Ранг – минимум "Подмастерье".
– Виктор Кордо, – процедил он. – Живой. Какое разочарование. Я надеялся, что мы просто опишем имущество покойного.Коллектор шагнул внутрь, не вытирая ног. Его лакированные туфли хрустнули по битому стеклу. Он окинул меня взглядом, полным брезгливого превосходства. Как смотрят на таракана, которого забыли раздавить.
Она светилась грязно-желтым. Жировой гепатоз, переходящий в фиброз. Классическая картина алкоголика, который глушит дешевые зелья маны, чтобы поддерживать тонус. Плюс гипертония. Сосуды в глазах полопались не от гнева, а от давления 180 на 100.Я молчал. Мое "Истинное Зрение" уже разбирало его на запчасти. Сергей Волков. 38 лет. Аура – агрессивно-оранжевая. Структура каналов жесткая, пережженная. Но самое интересное было внутри. Печень.
– Ты оглох, щенок? – Волков щелкнул пальцами. На кончике его указательного пальца вспыхнул огонек. – Проценты накапали. Твой папаша заложил этот сарай под 20% годовых. Срок вышел в полночь. Плати. Или выметайся.
– Кто бы сомневался! Тогда пошел вон. Парни, – он кивнул амбалам, – выкиньте мусор. А старика… старика можете пустить на удобрения.Он шагнул ко мне, вдавливая меня своей аурой. Жар от него шел реальный. Моя кожа, и так воспаленная, отозвалась зудом. – Денег нет, – спокойно сказал я. Голос был тихим, но твердым. Волков рассмеялся.
– Если вы меня тронете, – произнес я, глядя прямо в переносицу Волкову, – вы нарушите Имперский Кодекс о Неприкосновенности Наследника, пока не подписан акт отчуждения. Вы же не хотите лишиться лицензии из-за процедурной ошибки?Амбалы двинулись вперед. Я не шелохнулся.
– Долговая расписка. Подписывай передачу прав собственности. И вали на все четыре стороны. У тебя минута. Потом я сожгу этот дом вместе с тобой, и спишу на "самовозгорание проводки".Волков замер. Жест рукой остановил громил. – Ты смотри, – он ухмыльнулся, обнажая желтые от табака зубы. – Щенок выучил законы? Ладно. Хочешь по закону? Он сунул руку во внутренний карман и вытащил свернутый пергамент.
– Отсрочка? – Волков расхохотался. – Ты – ноль, Кордо! Ты – пустое место! Чем ты будешь платить? Почкой? Так она у тебя гнилая!Он ткнул пергаментом мне в грудь. Я взял лист. Сумма была астрономической. Пятьсот тысяч имперских рублей. Стоимость хорошего боевого голема или небольшого завода. – Мне нужна отсрочка, – сказал я.
– Кровью? Хм… Кровь аристократа, даже такого бракованного, ценится в ритуалах. Ладно. Три дня. Но если не принесешь пятьдесят тысяч в пятницу… я лично выпотрошу тебя и твоего старика.– Три дня, – я поднял глаза. – Я заплачу проценты за просрочку. Двойные. – Чем?! – взревел он. Пламя на его пальце разгорелось ярче, опалив мне брови. – Кровью, – я вытащил из кармана складной нож Грыза. Волков прищурился.