Виктор Корд – Протокол «Изнанка» (страница 41)
Огонь лизнул край платформы. Жар был невыносимым. Краска на вагонах начала пузыриться.
— ЗАКРЫТО! — выдохнул Вольт.
Створки сомкнулись с грохотом, отрезая нас от ада.
Тьма.
Только аварийные огни платформы и свечение приборов.
Мы висели в шахте. Над Бездной.
Внешний мир перестал существовать. Остались только мы и спуск.
— Платформа идет вниз, — сообщила Вера из локомотива. — Скорость штатная. Тормоза держат.
Я сполз по перилам площадки на пол.
Меня трясло.
Это был не страх. Это было осознание.
Я сжег все мосты. В прямом и переносном смысле.
Империя считает нас мертвыми. Гильдия считает нас мертвыми.
Мы и есть мертвецы.
Экипаж «Летучего Голландца», плывущий в никуда.
— Ты как, Док? — Борис вышел из вагона.
Гигант выглядел лучше. Его новые руки работали плавно, без скрежета. Он держал банку тушенки, вскрытую когтем.
— Я… пустой, — признался я.
— Поешь. Мясо помогает.
Он протянул мне банку.
Я взял. Руки дрожали, но я заставил себя съесть ложку холодной говядины. Вкус был отвратительным, металлическим, но желудок принял.
— Мы в безопасности? — спросил Борис, глядя на закрытые ворота над головой, которые еще светились красным от жара снаружи.
— Относительно. Нас не достанет взрыв. Но мы спускаемся в Изнанку. А там свои правила.
Я встал.
— Собери людей. Проверь крепления. Мы будем спускаться долго. Час, может, два. Пусть отдохнут.
— А ты?
— А я пойду поговорю с нашим навигатором. Мне нужно знать, что нас ждет внизу.
Я направился в штабной вагон.
Там, в сейфе, лежал Рубин.
Я достал его. Камень был холодным.
«Граф?» — позвал я мысленно.
Тишина.
Я постучал по камню пальцем.
— Эй, Ваше Сиятельство! Прием!
Камень мигнул. Слабо, неохотно.
«Я здесь, Виктор. Не кричи. У меня… мигрень. От твоего ЭМИ-удара у меня до сих пор сектора памяти сыплются.»
— Мы прошли Врата. Мы спускаемся.
«Я знаю. Я чувствую давление. Гравитация меняется.»
— Что там, внизу?
Пауза.
«Там город, Виктор. Город, который построили не люди. Империя нашла его. И решила использовать. Они построили свои лаборатории поверх чужих руин. Но они не знали, что руины… обитаемы.»
— Кем?
«Тем, что ты называешь Гнилью. Это не просто плесень. Это… биосфера. Она живая. И она разумная. Она спала. Пока мы не начали бурить.»
— И мы разбудили её?
«Мы дали ей повод проснуться. А теперь ты везешь ей десерт. Три тысячи свежих тел и ядерный реактор.»
Поезд дрогнул.
Резко.
Скрежет металла.
Платформа остановилась.
— Что за… — я схватился за поручень.
Свет мигнул и погас.
Включилась сирена.
— Док! — крик Вольта по громкой связи. — Тормозные колодки! Их сорвало!
— Что⁈
— Платформа падает! Мы в свободном падении!
Я почувствовал, как пол уходит из-под ног.
Невесомость.
Банка тушенки, которую я поставил на стол, взплыла в воздух.
Поезд, весящий тысячи тонн, падал в Бездну. Вместе с платформой.
— Группироваться! — заорал я, хватаясь за что попало. — Всем лечь!
Мы падали в темноту.
В чрево Перевернутого Города.
И я знал, что посадка не будет мягкой.
Невесомость пахнет рвотой и машинным маслом.
Я висел под потолком штабного вагона, судорожно цепляясь за скобу люка. Вокруг меня, в медленном балете хаоса, плыли ящики с патронами, планшеты, пустые банки из-под тушенки и… Борис.