Виктор Корд – Назад в СССР: Ревизор будущего (страница 8)

Старший спортсмен наблюдал за лицом Артёма.

Ждал реакции. Злости. Унижения. Просьбы.

Артём вдохнул. Боль в груди вспыхнула на секунду, и воздух вошёл с хрипом. Он почувствовал железный привкус во рту — не кровь, а память о вчерашнем ударе.

— Факт, — сказал Артём спокойно. — Это налог.

Старший спортсмен прищурился.

— Умный?

— Быстрый, — ответил Артём. — Разница есть.

Сёма тихо выдохнул рядом, будто услышал свою мысль из чужих уст.

Младший спортсмен усмехнулся и сунул деньги старшему. Старший взял, не глядя, как будто это не деньги, а подтверждение власти.

— Ты смотри, — сказал он. — Пацан понимает.

Он наклонился ближе. Артём почувствовал запах его дыхания — мята, сигареты, холод.

— Как зовут тебя, “понимающий”?

— Артём, — повторил Артём.

— А меня — Лёха, — старший сказал это без пафоса. Просто обозначил реальность. — Сёму я знаю. Он тут бегает давно. Ты — новый.

Он сделал паузу, и эта пауза была тяжелее слов. Толпа шумела, но вокруг них образовалось пустое пространство, как вокруг лужи с бензином.

— Новым тут даётся три варианта, — сказал Лёха. — Первый: ты платишь и молчишь. Второй: ты платишь и работаешь на нас. Третий: ты не платишь.

Младший спортсмен улыбнулся, и улыбка была плоская, как лезвие.

Артём кивнул.

— Считаем, — сказал он. — Первый вариант уже произошёл. Дальше.

Лёха чуть наклонил голову, будто услышал интересное слово.

— Дальше — это как?

Артём почувствовал, как морозный воздух щиплет кожу на скулах. Внутри всё было сухо и ясно. Он понимал: если сейчас он выберет “молчишь”, его будут доить до смерти. Если выберет “работаешь на нас”, его будут держать на крючке. Третий вариант — смерть быстрая.

Значит, нужен четвёртый. Всегда нужен четвёртый.

— Дальше так, — сказал Артём. — Я не спорю. Я не герой. Факт. Я плачу. Но вы берёте не с воздуха. Вы берёте с оборота.

Лёха молчал секунду. Потом усмехнулся.

— Ты мне сейчас бухгалтерию устроишь?

— Я аудитор, — сказал Артём и заметил, как у Сёмы дернулся уголок губ. Он понял слово “аудитор” не до конца, но почувствовал уверенность. — И я могу сделать так, чтобы оборот был больше. Тогда ваш процент будет больше. Без драки.

Младший спортсмен шагнул ближе, и его плечо почти коснулось Артёма. Тепло чужого тела было неприятным, как горячий металл.

— Ты мне мозги не делай, — сказал младший тихо. — Мы тут без процентов всё забираем, если надо.

Артём посмотрел на него прямо. Не дерзко. Холодно.

— Тогда вы заберёте один раз, — сказал он. — И будете бегать за каждым новым пацаном. Это шум. Это время. А время — это риск. Вы же не хотите лишний риск.

Сёма сглотнул. Он понял, что Артём говорит опасные вещи. Такие слова могут закончиться в подворотне. Но Артём говорил их так, будто это не просьба, а предложение сделки.

Лёха не сводил взгляда.

— Откуда ты такой? — спросил он тихо.

Это был вопрос не про географию. Про природу.

Артём не ответил честно. Честность тут не покупают.

— Оттуда, где люди теряют всё, если считают медленно, — сказал он. — Я считаю быстро.

Лёха улыбнулся.

— Быстро… — повторил он. — Ладно. Допустим.

Он сделал шаг назад. Пространство чуть отпустило. Толпа снова стала дышать вокруг, шуршать пакетами, кричать “картошка!” и “сахар!” так громко, будто ничего не происходило.

Лёха поднял купюры, которые забрал, и слегка помахал ими.

— Это за вход, — сказал он. — Чтобы ты понял базу. А теперь — условие.

Артём кивнул.

— Слушаю.

Лёха смотрел на него долго, не мигая.

— До вечера ты работаешь. Крутишься. Делишься. В девять — подойдёшь к седьмому ряду. Там будет Серый. Скажешь: “Лёха смотрел”. Понял?

Артём почувствовал, как холод прошёл по позвоночнику. Не страх. Понимание, что теперь у него есть назначенная встреча, как у должника.

— Факт, — сказал он. — В девять.

Лёха кивнул.

— И ещё, — добавил он. — Бумажки свои милицейские спрячь. Здесь они не спасают. Здесь они тебя делают интересным. А интересным быть опасно.

Он сказал это почти мягко. Как совет.

И в этом было хуже всего: значит, он увидел печать. Значит, он понял, откуда Артём “вышел”.

Лёха развернулся и пошёл в толпу. Младший спортсмен пошёл следом, не оглядываясь. Они исчезли в людях так же легко, как появились.

Мир вернулся. Сразу. Громко. Жестоко.

Дядя Гена выдохнул и резко отвернулся к своему прилавку, делая вид, что ничего не было. Его пальцы дрожали, когда он брал пачку сигарет.

Сёма молчал секунду. Потом жвачка в его зубах щёлкнула — резкий звук в мокром воздухе.

— Тёма… — сказал он тихо. — Ты сейчас сделал очень странно.

Артём повернул к нему голову. Ветер ударил в лицо холодной мокрой ладонью. Он чувствовал запах Сёмы — сладкая химия “Turbo”, дешёвый табак, уличная грязь.

— Как? — спросил Артём.

Сёма хмыкнул, но улыбка не получилась.

— Ты им не поклонился, — сказал он. — И тебя не положили лицом в жижу. Это… редкость.

Артём коснулся груди. Там болело, но боль была терпимая. Она держала его в реальности, как ремень.

— Я заплатил, — сказал он. — Цена была.

Сёма кивнул, и в его глазах мелькнуло уважение, смешанное с тревогой.

— Заплатил, да, — сказал он. — Но теперь ты в их списке. А список — это не тетрадка. Это память. И они всё помнят.