Виктор Корд – Назад в СССР: Ревизор будущего (страница 11)

В голосе было удовольствие — не от шутки, а от того, что мир снова в порядке: пришёл тот, кому приказали.

Артём не ответил. Он остановился ровно на той дистанции, где можно говорить и нельзя схватить за горло одним движением.

— Лёха смотрел, — сказал он спокойно.

Слова прозвучали в сыром воздухе, как пароль в замок.

Младший спортсмен перестал жевать. Челюсть у него замерла.

Он повернул голову в сторону грузовика, в тень.

И из тени медленно вышел человек.

Не высокий. Не широкий. Ничего броского. Пальто на нём висело так, будто оно не его. Лицо было серое, будто его стирали каждый день. Глаза — спокойные, мутные, как вода в лужах.

Он смотрел на Артёма не с интересом. С измерением.

— Это ты, — сказал он тихо.

Голос у него был ровный. Сухой. Без угрозы.

Артёму стало холоднее, хотя ветер не усилился.

Он понял: это не Лёха. Лёха был рычаг. Этот — механизм.

— Я, — сказал Артём.

Человек в сером пальто подошёл ещё на шаг.

И Артём увидел, что у него в руке не сигарета и не нож.

У него была папка.

Обычная картонная папка, мокрая по краям, с резинкой. Но папка выглядела здесь так же неуместно, как печать милиции на жвачке.

Человек слегка поднял её, как приглашение.

— Продолжай, — сказал он спокойно. — Покажи, зачем ты мне.

Человек в сером пальто держал папку так, будто это не бумага, а инструмент.

Не угроза. Не оружие. Инструмент — хуже. Оружие ломает тело. Инструмент ломает варианты.

Фонарь над седьмым рядом мигнул и на секунду погас, и тень грузовика стала плотнее. Запах мокрого брезента ударил в нос, как плесень. Где-то с края рынка капала вода — ровно, терпеливо, будто кто-то считал секунды за тебя.

Артём стоял, не двигаясь. Он чувствовал холод бутылки через ткань ладони, стекло было мокрое и скользкое. Ногти упирались в этикетку, бумага шуршала. В груди тупо ныло, и каждый вдох давал боль как квитанцию: получил воздух — распишись.

“Факт,” — сказал он себе. — “Сейчас не слабость. Сейчас темп.”

Серый смотрел на него без эмоции. Не сверлил. Не давил. Он просто держал взгляд, как держат конец верёвки: спокойно, зная, что второй конец у тебя на шее.

Младший спортсмен у прохода шевельнул плечами. Куртка тихо заскрипела. Этот звук был слишком громким в тишине — как сигнал.

Сёма позади переступил с ноги на ногу. Под подошвой хлюпнула грязь. Он тут же замер, будто звук мог стать причиной.

Артём поднял бутылку чуть выше, не как подношение, а как подтверждение: я понимаю ритуал.

— Я пришёл, — сказал он. Голос вышел ровный. Низкий. Без просьбы. — По делу.

Серый не кивнул. Не улыбнулся. Он чуть приподнял папку, как будто это и было разрешение продолжить.

— Покажи, — сказал он. — Зачем ты мне.

Артём почувствовал сухость во рту. Язык прилип к нёбу. Он не сглотнул сразу — сглатывают, когда нервничают. Он вдохнул и почувствовал в воздухе дизель и холодный табак. Пахло так, как пахнут люди, которые живут ночью.

— Считаем, — сказал Артём. — Вы берёте с каждого. Это шум. Вечный шум. Новые — ломаются, старые — воруют, вы бегаете. Риск растёт.

Серый слегка прищурился, будто услышал знакомое слово — “риск”.

— Риск всегда растёт, — сказал он. — Это жизнь.

— Риск можно продавать, — ответил Артём. — А можно уменьшать. И зарабатывать больше.

Младший спортсмен усмехнулся. Смешок был короткий, как удар по столу.

— Слышь, ты чё тут, лекции? — бросил он.

Серый не посмотрел на него. Он вообще никого не смотрел, кроме Артёма. Это было неприятно. Это означало: остальные — расходники, а вот этот новый — объект оценки.

Серый шагнул ближе на половину шага. Сапог мягко утонул в грязи. От него пахло мокрой шерстью и чем-то ещё — кислым, как старый чай.

— Ты торопишься, — сказал он тихо.

Артём услышал. Не в словах — в паузе. Он торопился не фразами. Он торопился смыслом. Он пытался выиграть, пока не ударили.

“Факт,” — сказал он себе. — “Замедли.”

Он опустил бутылку и положил её на мокрый край деревянного ящика рядом с собой. Стекло глухо стукнуло. Звук был простой, бытовой. Это тоже было оружие — показать, что руки свободны, что ты не держишься за подарок, как за спасательный круг.

— Я не тороплюсь, — сказал Артём. — Я считаю.

Он сунул руку в карман и достал купюры. Не все. Часть. Пальцы нащупали влажную бумагу, вытащили её медленно. Купюры шуршали, как листья. Он держал их так, чтобы Серый видел: деньги есть, но он не бросает их на землю.

— Это сегодняшний оборот, — сказал Артём. — Чистый. После налога Лёхи.

При слове “Лёха” младший спортсмен дёрнулся. Ему не понравилось, что его начальника называют как часть формулы, а не как грозу.

Серый посмотрел на купюры. Не на сумму — на жест. На скорость. На то, как Артём держит бумагу. В его глазах мелькнуло что-то, похожее на уважение к дисциплине.

— И что ты предлагаешь? — спросил он.

Артём почувствовал, как грудь сжимается. Он на секунду увидел будущее — кабинет, стекло, диаграммы. Там его слушали. Здесь его могли не слушать. Здесь могли просто решить, что он слишком умный.

И именно поэтому он должен был быть полезным быстро.

— Я предлагаю схему, — сказал он. — Вы берёте не с воздуха. Вы берёте с канала. Я делаю канал.

Серый чуть наклонил голову. Это было почти как “продолжайте”. Только без женского лезвия, которое ещё появится потом. Здесь было другое — безличное. Как у врача.

— Канал чего? — спросил он.

— Товара, — сказал Артём. — Дефицитного. И стабильного. Не “Turbo” поштучно. А то, что берут всегда. И за что готовы платить. Я нахожу источник. Я строю движение. Вы не бегаете. Вы просто получаете.

Серый молчал так долго, что Артём услышал собственное дыхание. Оно было слишком громким. Он заставил себя дышать тише. Медленнее. Не давать телу выдать напряжение.

В тишине слышно было всё: шорох куртки у прохода, капли по железу, далёкий мотор, который снова появился где-то на краю. Не близко. Но он был.

Серый наконец заговорил:

— Источник где?

Артём не улыбнулся. Он понимал: если сейчас он скажет “я найду”, его размажут. Тут не верят обещаниям. Тут верят залогу.

— Уже есть, — сказал он. — Я не пришёл пустым.

Серый поднял бровь. Чуть-чуть. Едва заметно.

— И где он? — спросил он.