Виктор Корд – Назад в СССР: Ревизор будущего (страница 12)

Артём посмотрел на Сёму через плечо.

Сёма понял не сразу. Потом в его лице что-то изменилось: он вспомнил их дневные разговоры, как Артём заставил слух бежать по рядам, как “Turbo” ушла через чужие руки.

— Ты… — начал Сёма, но Артём поднял ладонь. Спокойно. Не резко.

— Дальше, — сказал Артём себе и ему.

Он повернулся к Серому.

— На рынке есть две вещи, — сказал Артём. — Товар и информация. Товар можно украсть. Информацию — купить. Я умею покупать дешевле.

Младший спортсмен засмеялся — уже громче, с удовольствием.

— Слышь, ты реально думаешь, что ты тут самый хитрый? — спросил он. — Да мы таких…

Серый резко поднял руку, даже не глядя на него. Жест был маленький. Но спортсмен замолчал, как будто ему выключили звук.

Это было красиво и страшно.

Артём почувствовал, как по коже на спине пробежал холод. Не от ветра. От осознания: Серый — не человек. Серый — система.

— Ты говоришь умно, — сказал Серый. — Это плохо. Умных трудно держать.

— Умных можно держать выгодно, — ответил Артём. — Если им дать границы.

Серый посмотрел на него. В его взгляде появилась тонкая щель, как трещина в стекле.

— Границы? — спросил он.

— Процент, — сказал Артём. — И коридор.

Серый молчал. Артём слышал, как кровь стучит в висках. Это не было “страшно”. Это было “сейчас решают”.

В груди снова дернуло, сильнее. Артём на секунду сжал пальцы в кулак, и ногти впились в кожу. Боль была маленькая, контролируемая. Он заменил одну боль другой. Это помогало.

“Факт. Считаем. Дальше.”

— Процент какой? — спросил Серый.

Артём не ответил сразу. Он сделал паузу, чтобы Серый почувствовал: сумма не падает с языка, как слюна. Сумма — решение.

— Десять, — сказал Артём.

Сёма позади едва слышно втянул воздух. Для него это было безумием. Тут платят не десять. Тут платят столько, сколько у тебя можно выжать.

Младший спортсмен хмыкнул и покачал головой.

— Ты чё, пацан, в школе? — сказал он. — Десять…

Серый поднял руку снова. Тишина вернулась.

Серый посмотрел на Артёма.

— Десять — это смешно, — сказал он. — Мы берём тридцать, если ты живёшь. Пятьдесят, если ты бегаешь.

Артём кивнул. Он ожидал. Он не спорил.

— Факт, — сказал он. — Но я не буду бегать. И я не буду жить “если”. Я буду делать канал. Канал приносит вам больше, чем тридцать. И меньше шума.

Серый медленно открыл папку.

Внутри было несколько листов. Обычных. Машинопись. Печати. И фотографии.

Фотографии были мокрые по углам, но лица читались. Артём увидел знакомые точки рынка: киоск дяди Гены, проходы, склад. На одном фото был он. Стоит у стекляшки, берёт “Приму”. На другом — он у седьмого ряда.

Его фотографировали сегодня.

Он почувствовал, как внутри что-то сжалось. Мир стал чуть уже. Чуть теснее. Не страх. Констатация: тут всё пишут.

Серый перелистнул ещё один лист.

— Ты был сегодня в милиции, — сказал он тихо.

Артём не моргнул. Он почувствовал, как бумага с печатью в кармане вдруг стала тяжелее.

— Был, — сказал он.

— И вышел, — сказал Серый. — Быстро.

— Считал быстро, — ответил Артём.

Серый закрыл папку.

— Ты интересный, — сказал он. — Интересных ломают первыми. Потому что они думают, что могут договориться.

Артём посмотрел ему в глаза.

— Я не думаю, — сказал он. — Я делаю.

Серый молчал. Потом он взял бутылку, которую Артём оставил на ящике. Поднял её, посмотрел на стекло, на этикетку, будто оценивая марку. Потом поставил обратно.

— Подарки не решают, — сказал он.

— Я знаю, — сказал Артём. — Это знак.

Серый кивнул.

— Знак принят.

Он сделал шаг ближе. Теперь расстояние было таким, что Артём чувствовал запах его пальто, мокрый и тяжёлый. Серый говорил тише, и от этого слова становились плотнее.

— Слушай сюда, Артём, — сказал он. — Ты хочешь коридор. Коридор стоит денег. Но деньги — не главное. Главное — чтобы ты не был глупым.

Артём кивнул. Глупость тут была смертной болезнью.

— Я не глупый, — сказал он.

Серый слегка улыбнулся. Это была не улыбка. Это была трещина на льду.

— Тогда так, — сказал он. — Процент — двадцать. Коридор — неделя. Неделя ты показываешь канал. Если ты врёшь — тебя не станет. Если ты умный — ты останешься. Но не свободным. Понял?

Сёма позади сжал зубы. Артём услышал это по тихому скрипу.

Артём смотрел на Серого и чувствовал, как его тело хочет выдохнуть облегчение. Неделя — это время. Время — это ресурс.

Он не дал себе облегчения. Облегчение расслабляет. Расслабление убивает.

— Понял, — сказал он. — Факт.

Серый протянул руку. Не для рукопожатия. Ладонь была открыта, как касса.

Артём положил на неё купюры. Часть. Ровно столько, чтобы подтвердить: он входит. Деньги были влажные, и Серый сжал их пальцами так же спокойно, как закрывают дверь.

— Это за сегодня, — сказал Серый. — Чтобы ты не забывал вкус.

Артём кивнул.

— Не забуду.