Виктор Корд – Назад в СССР: Ревизор будущего (страница 13)
Серый посмотрел на него ещё раз. Потом сказал:
— Завтра утром. В шесть. У старого склада. Один. Если приведёшь мальчика — я решу, что ты боишься.
Сёма вздрогнул, хотя стоял тихо.
Артём не повернул головы. Он понимал: это проверка. Отрезать слабое звено. Оставить тебя с собой. Без свидетеля.
— Приду, — сказал он.
Серый убрал деньги в карман пальто. Папку прижал к боку. В тени грузовика он стал почти невидимым.
Но прежде чем уйти, он сказал ещё одно. Тихо. Почти буднично.
— И ещё, Артём. Про машину.
Артём почувствовал, как холод внутри стал гуще.
— Какую? — спросил он.
Серый посмотрел куда-то мимо него. В темноту. Туда, где был мотор.
— Которая смотрит, — сказал он. — Это не наши. И не твои. Это те, кто не торгуется. Если они тебя возьмут — я не полезу. Я не герой.
Слова прозвучали ровно, без жалости. Это было честно. Честность здесь встречалась редко и пахла холодом.
Артём кивнул.
— Факт, — сказал он. — Тогда мне надо успеть раньше них.
Серый исчез в тени, как будто его стёрли. Спортсмены разошлись, не прощаясь. Младший бросил на Артёма взгляд — злой, обещающий. Он запомнил “десять процентов”. Он не простит дерзость.
Сёма подошёл ближе только тогда, когда они остались одни в этом мокром полумраке.
— Ты… живой? — спросил он тихо.
Артём выдохнул. Воздух вышел белым паром. Он почувствовал вкус табака во рту, хотя не курил. Это была атмосфера. Она залезала внутрь.
— Пока да, — сказал он.
Сёма посмотрел на него, и в его глазах была смесь уважения и страха. Он хотел сказать что-то дерзкое, уличное. Но слова не пришли. Только выдох.
— В шесть… один… — пробормотал он. — Это ж…
Артём поднял ладонь.
— Тихо, — сказал он. — Слышат.
Сёма замолчал. Вдалеке снова появился мотор. Теперь ближе. Не громко. Но ближе. И вместе с мотором — свет фар, который не светил прямо, а скользил, как взгляд.
Артём медленно повернул голову.
На краю рынка стояла машина. Фары были приглушены. Но он видел силуэт внутри. Слишком ровный. Слишком спокойный. Там не было суеты улицы.
Сёма шепнул:
— Это не наши…
Артём кивнул.
В груди боль снова вспыхнула, но теперь она была полезной. Она держала его в теле. В реальности. В этом мокром, холодном, жёстком мире.
“Факт,” — сказал он себе. — “Время пошло.”
Он повернулся к Сёме.
— Домой, — сказал он тихо. — Сейчас.
— Куда? — спросил Сёма.
Артём посмотрел на тёмные ряды, на закрытые ларьки, на грязь, которая блестела, как нефть.
— Туда, где меня не найдут за одну минуту, — сказал он. — И где я смогу считать.
Сёма кивнул, глотая слова.
Они пошли быстрым шагом, не бегом. Бег — признание слабости. Но шаг был плотный, уверенный. Под ногами хлюпало. Ветер бил в лицо, как мокрая тряпка. Где-то вдалеке хлопнула дверь. И в этом звуке было ощущение, что город закрывается вокруг них.
Мотор за спиной не исчезал. Он держал дистанцию. Как хищник, который знает: добыча уже отмечена, и торопиться не надо.
Артём не оглядывался.
Он просто шёл и думал о завтрашнем утре.
Шесть. Старый склад. Один.
И о том, что теперь у него две крыши.
Одна берёт процент.
Другая — берёт людей.
Глава 4. Девочка с папкой
Утро не наступило — оно просто стало чуть светлее.
Небо над промзоной висело низко, грязно-серым полотном, и воздух пах так, будто ночь не ушла, а свернулась в холодный ком где-то под рёбрами. Артём шёл вдоль забора, где ржавые листы железа дрожали от ветра, и этот дрожащий звук тянулся за ним, как шорох бумаги в пустом кабинете.
Шесть утра.
Не время — отметка.
Он чувствовал, как влажная ткань рубашки липнет к лопаткам, а пальцы в карманах онемели, будто их опускали в ледяную воду. В кармане шуршала бумага с печатью — та самая, из милиции. Она была тонкая, но весила как кирпич. Не по граммам. По последствиям.
“Факт,” — сказал он себе. — “Ты живой. Значит, считаем дальше.”
Склад стоял в конце тупика — низкий, вытянутый, с провалившейся крышей и воротами, которые когда-то красили зелёной краской. Теперь от зелёного остались только пятна, как синяки на старом металле. У стены валялись мокрые паллеты, а в лужах дрожал тусклый свет фонаря, который всё ещё горел, потому что никто не тратил время выключать лишнее.
Артём остановился за десять шагов до ворот.
Не потому что боялся.
Потому что любая привычка выживания начинается с паузы.
Он прислушался.
Тишина здесь была особенная — не пустая, а наполненная мелочами. Капля падала с края крыши на жестяной поддон: тинк… тинк… На проводах гудел ток, и этот гул был как низкая нота под кожей. Где-то далеко, за железнодорожной насыпью, проехала машина, оставив после себя запах выхлопа и короткое эхо по мокрому асфальту.
Он сделал шаг ближе.
Из тени под навесом отделилась фигура. Не Серый. Другой. Молодой, широкий, куртка нараспашку, руки в карманах. Лицо серое от недосыпа и привычной злости. Он посмотрел на Артёма без интереса, как смотрят на пачку сигарет: нужна — возьмут, не нужна — выбросят.
— Один? — спросил он.
Голос хриплый. Пахнуло дешёвым кофе и табаком, будто парень всю ночь жевал дым.
— Один, — ответил Артём.
Парень кивнул, отступил в сторону. Внутри склада было темнее, чем снаружи, и холоднее. Там пахло мокрой древесиной, старой соляркой и мышами, которые жили в стенах дольше любого начальника.