Виктор Корд – Искажение реальности: Маяк Ноль (страница 7)

Артём остановился. Воздух в этом месте был холоднее, и холод резал горло на вдохе. Запах был странный: не гарь, не озон. Чистый металл и… лёгкая сладость.

Сладость — химия. Химия — протечка. Протечка — смерть, если это теплоноситель.

Он поднял ломик и медленно наклонился к панели доступа на стене. Панель была тёплая, будто внутри что-то работало на пределе. Пальцы нашли защёлку. Металл защёлки обжёг перчатку лёгким теплом.

Он открыл.

Внутри — трубки, кабели, датчик, который мигал странным зелёным. Не аварийным красным. Зелёным. Как будто всё “нормально”. Но зелёный в этом корабле уже не значил “нормально”. Он значил “кто-то хочет, чтобы ты так думал”.

И тут он услышал дыхание.

Не своё. Чужое. Ровное. Близко.

Артём резко повернул голову. В узком проходе, в двух шагах от него, стояла фигура в лёгком скафандре. Не та, что в “Б-7”. Этот был другой. Тоньше. Быстрее. На груди — закреплённый инструмент, похожий на зажим. На шлеме — тёмный визор.

Фигура подняла руку. В руке был не ствол. В руке был маленький цилиндр с насечкой.

Термозаряд. Или кислотный патрон. Что-то, что открывает трубы.

Тепло убивает быстрее пули.

И этот человек пришёл убивать теплом.

Артём почувствовал, как холод по спине сменился жаром. Как пот под комбинезоном стал ледяным, потому что организм выбросил адреналин. Как воздух в проходе стал вдруг слишком густым, будто его можно резать.

Фигура сделала шаг. Металл под её ботинком щёлкнул сухо. Звук был маленький, но в нём была угроза.

Артём поднял ломик.

Сетка интерфейса на сетчатке вспыхнула белым.

УГРОЗА: НЕСАНКЦИОНИРОВАННОЕ ВОЗДЕЙСТВИЕ НА МАГИСТРАЛЬ

ЗАДАЧА: СОХРАНИТЬ КОНТУР

ЦЕНА: НЕИЗБЕЖНА

Цена — неизбежна. Не “возможна”. Не “рекомендуется”. Неизбежна.

И в этот момент Артём понял: рейдеры пришли не за грузом. Они пришли за тем, что делает корабль живым.

За теплом.

Глава 3. Дельта-v: последняя валюта

Цилиндр в его руке был слишком маленький для того, что он собирался сделать.

Такие штуки не носят, чтобы пугать. Их носят, чтобы вскрывать металл так же буднично, как консервную банку. Насечка на корпусе цилиндра ловила редкий красный свет, и эта насечка казалась зубами.

Рейдер стоял боком, прикрывая магистраль своим телом. Лёгкий скафандр облегал плечи, как рабочая куртка, а на визоре не было ни одного лишнего рисунка. Только тёмное стекло. Только отражение мигающих ламп. Дыхание — ровное, холодное, через регулятор. Слишком спокойное для человека, который режет чужой корабль.

Артём чувствовал, как мокрая подошва чуть скользит по металлу пола. Конденсат был липкий, пах сладостью химии, и в этой сладости была угроза: теплоноситель где-то рядом, тёплый, нестабильный. Горло саднило от сухого воздуха, но в этом проходе воздух был влажнее — и эта влажность резала сильнее, потому что она приносила запахи.

Он поднял ломик. Металл рукояти, шероховатый под перчаткой, отдавал холодом, будто советовал не торопиться. В висках бился гул корабля — насосы пытались держать контур, как лёгкие держат дыхание после удара.

Рейдер сделал шаг. Пятка щёлкнула. Едва слышно.

Цилиндр поднялся на уровень магистрали.

Артём двинулся раньше, чем мозг успел назвать это “ударом”. Ломик пошёл не в голову. Голова — лишняя. Ломик пошёл в запястье.

Сталь встретилась с композитом.

Звук был мерзкий — не хруст, не звон. Короткий, вязкий удар, который отдаётся в локоть и поднимается в плечо, как волна по трубе. Пальцы рейдера дернулись, цилиндр подпрыгнул, но не выпал. Тот держал крепко. Профессионально.

В ответ он не отскочил и не закричал. Он просто ткнул цилиндром в магистраль, пытаясь успеть. И это “пытаясь” было видно по мелочи — по тому, как дрогнул локоть, как ускорилось дыхание.

Артём не дал локтю времени.

Второй удар — по предплечью. С ближней дистанции. Грязно. Эффективно.

Цилиндр вылетел и ударился о переборку, оставив на мокром металле короткий белый след. Он покатился по полу, вращаясь, и на секунду Артём увидел на его торце крошечный световой индикатор. Он мигал.

Не красным. Не аварийным.

Зелёным.

Зелёный на “Гермесе-12” сегодня был цветом лжи.

Рейдер рванулся вперёд за цилиндром. Слишком быстро. И слишком прямо.

Артём сделал то, что делают снабженцы, когда кто-то тянет коробку из рук: не тянет в ответ, а отдаёт шаг — и бьёт туда, куда тело само подставляется.

Он резко открыл панель доступа, возле которой стоял секунду назад. Защёлка щёлкнула горячо, будто металл был живым. Внутри мигали тонкие жилы кабелей и серые трубки, покрытые каплями, которые не падали, а висели в воздухе мелкими шариками.

Он ухватил ближайший жгут гермоленты — грязный, липкий, оставшийся здесь после прошлого ремонта — и сорвал одним рывком, чувствуя, как клей тянется нитями и пахнет кислой резиной. Резина всегда пахнет так, будто её уже жгли.

Рейдер наклонился за цилиндром.

Артём ударил не ломиком.

Он ударил ногой по панели, закрывая её обратно — но не до щелчка. До половины. Так, чтобы она стала рычагом.

Панель резко сдвинулась и прижала цилиндр к полу. В этот момент индикатор мигнул чаще. Писк — тонкий, почти неслышимый — пробился сквозь гул насосов. Писк был не звук страха. Это был звук времени.

Рейдер замер.

Он понял раньше, чем Артём. Потому что он знал свой инструмент.

Он бросился назад, будто пол под ним стал горячим. И в этом броске появилась первая человеческая ошибка — движение было не экономное, а рефлекторное.

Артём не дал ему убежать.

Он шагнул вперёд и ударил ломиком по грудной пластине. В упор. Металл ударил о композит, вибрация вошла в руку, как ток, и Артём почувствовал, как в пальцах на секунду немеет.

Рейдер отлетел к стене и ударился шлемом. Визор стукнулся глухо. Дыхание в регуляторе сбилось, стало громче. Это было единственное, что у него выдавало боль.

Артём отступил на два шага, прижимаясь плечом к мокрой переборке. Холод переборки прошёл сквозь комбинезон и сжал кожу, как ледяная ладонь. Пот на спине стал холодным сразу — организм понял, что сейчас будет жар.

Писк стал ниже.

Индикатор на цилиндре мигнул и погас.

Тишина длилась долю секунды.

Потом ударило.

Не как взрыв в кино. Не огонь и не шар.

Тепло.

Короткая, плотная волна. Воздух в проходе на мгновение стал другим — тяжёлым, горячим, пахнущим химией и железом. По полу пробежала белая пыль, как иней, который мгновенно испарился. Панель, прижавшая цилиндр, на секунду засветилась по краям, будто её облизал невидимый язык.

Магистраль не лопнула. Но на её поверхности выступил тёмный ожог. Полоска. Как шрам.

Рейдер у стены дернулся, будто его ударили не теплом, а словом. Визор покрылся мелкими каплями изнутри — регулятор пытался компенсировать, а тело внутри — не успевало.

Артём вдохнул и обжёг горло. Вкус металла во рту стал резче, как если бы он лизнул батарейку.