Виктор Корд – Искажение реальности: Маяк Ноль (страница 5)

— Вера Лис, — сказал он наконец, не поднимая голоса. — Если вы “фиксируете”, то фиксируйте и это: рейдеры в переходе “Б-7”. Они идут к магистрали охлаждения.

Пауза на линии была короткая, но в этой паузе Артём услышал, как по двери рубки прошёлся металлический инструмент. Не резак. Крючок. Пробуют.

— Я вижу, — ответила Вера спокойно. — Вы не дадите им магистраль. Потому что тогда вы проиграете и корабль, и людей. И тогда у меня останется только труп с меткой Системы. Мне не нужен труп. Продолжайте.

Её “Продолжайте.” снова прозвучало как разрешение на жестокость.

Внутри Артёма поднялась сухая злость, горячая, как пар. Но злость он держал в кулаке, как ломик. Не размахивал, а использовал.

Дверь рубки дёрнулась. На секунду свет из коридора прорезал щель — тонкий клинок белого света. Потом что-то щёлкнуло, и щель стала шире. Воздух в рубке дернулся: давление качнулось на долю процента, и это качание кожа почувствовала как заложенность в ушах.

Они вскрыли.

Артём не ждал, пока дверь распахнётся. Он уже был в движении.

Он ударил по аварийному переключателю локального давления. Не по “весь корабль” — по сегменту рубки. Секция “А-0”. Малая. Его территория.

Клапаны сработали мгновенно. Воздух пошёл через фильтры и заслонки, и в рубке на секунду стало суше и холоднее. Уши щёлкнули. Глаза чуть заслезились — не от эмоций, от перепада.

Дверь рубки распахнулась рывком.

В проёме появился силуэт. Скафандр лёгкий, рейдерский: не военный, но собранный. На шлеме — полоска света. На руке — резак, уже выключенный. Человек стоял уверенно, и от его уверенности пахло чужой дисциплиной.

Артём не видел лица, но слышал дыхание — ровное, через регулятор. И слышал другое: слабый свист из щели в полу у порога. Воздух пытался уйти. Значит, система разгерметизации уже работает на грани.

Рейдер шагнул.

Артём ударил ломиком по руке с резаком. Удар был не красивый. Глухой. Вибрация прошла по рукояти и ударила в локоть, как ток. Металл по металлу. Резак вылетел и стукнулся о пол, искры брызнули коротко и умерли.

Рейдер не упал. Он качнулся, и в этот момент Артём почувствовал запах — кисловатый, синтетический. Не кровь. Антисептик, пластик, смазка скафандра.

Второй силуэт в проёме поднял оружие. Не пистолет. Ствол был короткий, с толстым “горлом” — скорее пневматический болтомёт, который стреляет не пулями, а штифтами для пробоя и крепежа. В космосе пули — глупость. В космосе крепёж — смерть.

Артём успел только вдохнуть. Воздух обжёг горло. Сухо. Быстро.

Он нырнул влево за консоль. Штифт ударил в панель, и по металлу прошёл звонкий дрожащий звук. Панель вздрогнула, посыпались пластмассовые осколки с запахом горячего лака. Сразу же по консоли побежала красная строка ошибки. Как кровь по экрану.

Артём не стрелял. Он резал пространство.

Он активировал локальный “пожарный” режим. Рубка — сегмент “А-0” — имела баллоны с инертным газом. Не для красоты. Для того, чтобы огонь не имел кислорода.

Клапан открылся.

В рубку ворвался белый туман. Холодный. Сухой. Он пахнул чем-то стерильным и металлическим. Визор мгновенно покрылся мелкими каплями, и мир стал зернистым, будто его нарисовали на наждаке.

Рейдеры в проёме замешкались. Их дыхание стало громче, потому что регуляторы начали компенсировать состав смеси. Их движения стали резче, потому что инстинкт не любит, когда воздух меняется.

Артём выскочил из-за консоли и ударил снова — не по голове, не по “красиво”, а по колену. Ломик врезался в сочленение скафандра, и рейдер рухнул на одно колено. Пластик хрустнул, и этот хруст был удовлетворяющим: не кость, но функция.

Второй рейдер сделал шаг вперёд, ствол поднялся, и Артём увидел в белом тумане тонкую точку лазера. Не прицел. Метка сверления.

Он почувствовал холод на коже под комбинезоном, как будто кто-то провёл льдом по ребрам. Это был страх? Нет. Это была оценка траектории.

Артём ударил по стволу ломиком, сбивая линию. Ствол стукнулся о консоль, и от удара по металлу пошёл дрожащий звон. Запах горячего пластика стал сильнее. В рубке теперь пахло больницей и горящим кабелем одновременно.

— Уходим! — коротко сказал рейдер. Голос был глухой, через фильтр, но в нём не было паники. Только расчёт.

И это было плохо. Потому что паника — ошибка. Расчёт — угроза.

Они не пришли за рубкой. Они пришли за магистралью.

Рейдер оттащил второго, и оба исчезли в тумане коридора. Их шаги ушли вниз, по металлическим ступеням, глухо и быстро. Не бегом. Экономно.

Артём стоял, слушая, как его собственное дыхание стучит в визор. На языке снова появился вкус крови — он прикусил губу, когда бил. Перчатка на ломике стала мокрой от конденсата, металл рукояти холодил ладонь, будто напоминая: ты не в фильме.

Сирена теплового разгона в этот момент изменила тон ещё раз. Снизилась. Ушла в фон. Но фон был всё равно громкий.

На сетчатке всплыло сообщение.

ТЕПЛОВОЙ КОНТУР: СТАБИЛИЗИРУЕТСЯ

НОВЫЙ РИСК: ЛОКАЛЬНЫЙ ПЕРЕГРЕВ МАГИСТРАЛИ Б-7

Переход “Б-7”. Как и говорил Нажимов.

Артём вернулся к панели, пальцы скользнули по мокрой поверхности, и он почувствовал холодный налёт конденсата под перчаткой. Неприятно. Слизко. Но лучше, чем горячий пластик, который течёт.

Он вывел камеры “Б-7”.

Картинка была рваная, но достаточная. Коридор был узкий, с трубами по стенам. Металл покрыт инеем там, где шёл холодный контур, и мокрый там, где тепло прорывалось наружу. В воздухе висела тонкая дымка — не дым, пар. Запах по камере не шёл, но Артём уже знал: влажная гарь.

В коридоре двигались тени. Две. Те же. Они шли не к рубке. Они шли вдоль труб, рукой трогая опоры. И в этом жесте было что-то профессиональное: они искали нужный узел на ощупь, как слепой читает рельеф.

— Нажимов, — сказал Артём в связь, и голос снова стал ровный. — Я вижу “Б-7”. Сколько осталось до разгона по магистрали?

Ответ пришёл не сразу. В линии трещало. Потом инженер выдохнул, и в выдохе был запах дыма, который даже по радио ощущался.

— Минуты нет, капитан… если они вскроют трубопровод — пар пойдёт в контур… кавитация… насосы встанут… — он кашлянул. — Тогда… всё.

“Всё” — слово, которым закрывают отчёт, когда отчёта уже некому писать.

Артём посмотрел на схему “Б-7”. Рядом был сегмент “В-3” — аварийный отсек с клапанами, где можно было вручную перекрыть поток. Но вручную — значит идти туда. В коридор, где рейдеры.

Он мог закрыть поток удалённо? Капитан (0) не давал полного доступа. И Система уже показала, что за обход нужно платить.

На сетчатке всплыло окно. Белое. Слишком спокойное.

ДОСТУП ОГРАНИЧЕН

ОБХОД: ВОЗМОЖЕН

ЦЕНА: ОТКЛЮЧЕНИЕ ЕЩЁ ОДНОГО ВНУТРЕННЕГО КОНТУРА

Ещё одна цена. Ещё один отсек в чёрный список.

Артём почувствовал, как мышцы челюсти напряглись, и во рту снова стало сухо. Влага в воздухе не помогала, потому что влага была не для него — она была для металла, который сейчас конденсировал тепло и капал в щели.

Он открыл статус воды. Не таблицей — одной строкой, которую мозг мог проглотить.

Запас уже падал. Быстро. Каждая секунда аварийного сброса выдувала жизнь наружу тонкой белой струёй.

Снаружи, в космосе, это выглядело бы красиво: белый шлейф на чёрном. Внутри — это было как кровь, уходящая из тела.

Артём выключил аварийный сброс. Щёлк. Тишина. И тут же температура начала снова ползти вверх, медленно, как змея.

Переход “Б-7” — их цель. Значит, у него есть шанс: превратить “Б-7” в ловушку.

Тепло убивает быстрее пули. И теплом можно управлять.

Он посмотрел на схему сегментов. “Б-7” имел локальные клапаны подачи аварийного пара — для разморозки труб и для аварийной очистки. Пар мог быть горячий. Очень горячий. Он мог обжечь металл, мог сорвать покрытие, мог превратить воздух в кипящий туман.

Пар мог убить. Быстро. Без звука выстрела.

Но пар убьёт не только рейдеров. Пар убьёт любого, кто окажется внутри. И Артём знал: там могут быть свои. В переходах люди бегают, когда паника.

Он вывел датчики присутствия. Биометки. Три. Две — в коридоре “Б-7”. Одна — неподвижная на границе сектора “С-3”. Та самая, которую он изолировал.

Артём почувствовал холод в животе. Не романтический. Физический. Потому что неподвижная биометка в изолированном секторе означает только одно: человек там либо без сознания, либо уже не дышит.