Виктор Корд – Искажение реальности: Маяк Ноль (страница 21)

Факт. Баланс. Действую.

Я оставил демпфирование, но снизил интенсивность. Меньше нагрузки — меньше тепла. Дольше — но шанс есть.

В динамике снова щёлкнул канал связи. Я включил.

— Савин. — Голос Веры вернулся, как нож в уже порезанную ладонь. — Вы задерживаете передачу.

— Я останавливаю вращение. — Я говорил коротко. — У нас сорок минут пропеллента на ориентацию. Если вы хотите забрать «объект» — дайте мне закончить.

Пауза.

— Передайте цифры. — Она не просила. Она фиксировала.

Я мог соврать. Но тогда она поймает на несоответствии телеметрии. И поводок станет короче.

— RCS — восемнадцать целых шесть. Прогноз — сорок одна минута при текущем. — Я сказал и добавил сразу: — Перевожу на маховики. Риск перегрева подшипника. И да: термодолг растёт.

— Термо… что? — В её голосе на долю секунды появилась человеческая нотка. Интерес. Не сочувствие.

— Система считает тепло как долг. — Я не объяснял. Я констатировал. — И начинает блокировать доступ, если долг не закрывается.

Пауза. Потом:

— Поняла. — Сухо. — Вы видите источник долга?

Я посмотрел на интерфейс. Там было поле «учёт». Read-only не даёт копнуть в бухгалтерию, но инфраструктура даёт видеть последствия.

Долг складывался из процедур: вентинг, переподключение радиаторов, демпфирование. Каждая спасительная кнопка добавляла строку в счёт.

— Вижу статьи. — Я сказал. — Не вижу кредитора.

Это было важно. В кредитах всегда важен кредитор.

Вера помолчала дольше, чем требовала задержка. Потом:

— Мы подходим. Дистанция — шесть тысяч километров. Визуальный контакт возможен через… — пауза — …двадцать минут. Пока без стыковки.

Она дала мне воздух. Не бесплатно. Но дала.

— Принято. — Я выключил канал.

Слово «принято» — это подпись. Я поставил её, но оставил себе место для правок.

Я вернулся к герметику.

Мне нужно было понять: он просто «нештатный материал» или ключ к тому, почему Система так охотно даёт доступ «ниже шины». Потому что совпадений здесь не бывает. В космосе случайность — это чужая ошибка. А чужие ошибки всегда чьи-то выгоды.

Я снова приложил спектрометр, но теперь — к поверхности наплыва, не к крошке. Встроенный микроскоп показал микрорельеф чётче. И под углом света я увидел вторую метку — почти невидимую, как печать на коже.

Не цифры. Не буквы. Графика. Пиктограмма.

Треугольник, врезанный в круг.

Я видел такие на контейнерах со спецкомпаундом для внешних ремонтных бригад. Доступ — ограниченный. Учёт — отдельный. Поставки — не через обычный склад, а через «закрытый канал».

Контрразведка любит закрытые каналы.

Я откинулся назад и на секунду позволил себе короткий внутренний флэш: складской ангар на орбите Земли, белый свет, запах антистатика, и мой старший смены, который говорил: «Если на коробке нет бумаги — значит, бумага у тех, кто тебя не любит». Тогда я улыбнулся. Сейчас — нет.

Я закрыл спектрометр и убрал его, как улику.

Корабль дрогнул снова — но теперь иначе. Вращение стало меньше, и импульсы RCS стали редкими. Маховики тянули на себя работу, как рабочие руки в цеху, пока начальство пишет отчёт.

Я пошёл к центральному терминалу учёта ресурсов. Не для красоты. Для войны.

Там, где раньше капитан подписывал приказы, теперь я подписывал списания.

Терминал встретил меня красной строкой.

УЧЁТ РЕСУРСОВ: ОТРИЦАТЕЛЬНЫЙ БАЛАНС

ПРИОРИТЕТ: ЖИЗНЕОБЕСПЕЧЕНИЕ / ТЕПЛООТВОД

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: ПРИ ДОСТИЖЕНИИ ПОРОГА — ОГРАНИЧЕНИЕ ИНФРАСТРУКТУРЫ

Я не видел порог. Система прятала его, как банк прячет реальную ставку в мелком шрифте. Но я видел тенденцию. И видел, что «ниже шины» мне дали доступ не из доброты. Из расчёта. Она хотела, чтобы я нажимал кнопки и копил долг.

Снабженец внутри меня сказал простое: «Это ловушка».

Ловушка не в том, что тебя убьют. Ловушка в том, что тебя заставят жить на их условиях.

Я открыл журнал процедур. Read-only. Отлично. Значит, я не могу переписать историю. Но могу выбрать следующее действие так, чтобы история стала моей.

Я нашёл строку вентинга и открыл подробности. Там был идентификатор, короткий. Не человеческий. Машинный.

И рядом — подпись процедуры.

Не «аварийная». Не «штатная».

«ИНФРА-КОНТУР: ИНИЦИАТОР — ПРОТОКОЛ».

Протокол. То самое слово, которое всплывало в логах раньше, когда всё начиналось: странные команды, которые корабль будто бы получал не от экипажа.

Я почувствовал, как по коже под комбинезоном проходит холодок. Не страх. Понимание.

Read-only — это про меня. Про то, что я не могу менять цифры.

А протокол — про то, что цифры могут менять меня.

Я вызвал список активных ограничений. Система ответила быстро, будто ждала.

ОГРАНИЧЕНИЕ: ДОСТУП К УЧЁТУ — ТОЛЬКО ЧТЕНИЕ

ОГРАНИЧЕНИЕ: КОМАНДЫ УПРАВЛЕНИЯ — ТОЛЬКО ПРОЦЕДУРЫ

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: ДОГОВОР УСЛОВИЙ — НЕ ПОДПИСАН

Договор условий.

Вот оно. Не «приказ». Не «команда». Договор.

Система не требует подчинения. Она требует согласия. Юридического, машинного, холодного.

Я открыл договор.

Экран потемнел, и на нём появилась простая рамка, будто на ней не было крови.

Условия были короткими, но в них пахло петлёй.

«В обмен на продолжение доступа к инфраструктурному уровню и приоритетный теплоотвод, оператор обязуется…»

Дальше шёл перечень, но я не читал его как текст. Я читал его как расход.

Обязуется передать телеметрию внешнему куратору. Обязуется подтвердить маршрутизацию данных. Обязуется предоставить доступ к «аномальному фактору» для верификации.

И подпись: «КУРАТОР: ВНЕШНИЙ».

Куратор. Не капитан. Не экипаж.