Виктор Корд – Искажение реальности: Маяк Ноль (страница 20)
— Жив. — Я не добавил «пока». Это было бы лишним.
Пауза. Восемь секунд тишины — вдвое длиннее из-за задержки. Потом:
— Ваш корабль отметился в аварийном контуре. И в протоколах — следы нештатного воздействия. Подтвердите наличие аномального объекта на борту.
Вот оно. Не «помочь». Не «спасти». «Подтвердите».
Контрразведка не спасает. Она изымает.
Я посмотрел на серый герметик у створки. На крошку, которую ещё держал в пальцах. Она была ничтожной — но в ней было достаточно, чтобы стать поводком.
— Объектов много. — Я сказал спокойно. — Обломки, мусор, следы пожара. Уточните, что вы называете аномальным.
Пауза. Снова шипение. Снова ровный голос.
— Продолжайте.
Одно слово. Маркер. Как печать на документе.
Я не видел её лица. Не слышал дыхания. Но услышал власть. Холодную. Практичную.
И услышал вторую вещь — скрытую: она уже решила, что это её.
Я протянул руку к панели и вызвал внутренний журнал связи. Read-only. Но инфраструктурный слой не про разговоры, он про клапаны. Я не мог «стереть» её вызов из истории. Но мог сделать так, чтобы у истории было продолжение, выгодное мне.
— Прежде чем вы начнёте изымать, — сказал я, — я стабилизирую корабль. Иначе вы получите металлолом и трупы. Вам нужен оператор. Не трофей.
Снова пауза.
— Вы капитан нулевого ранга, — сказала она. — Ваши полномочия ограничены.
— Мои полномочия ограничены физикой. — Я посмотрел на схему радиаторов. — Если хотите спорить — спорьте с теплом. Оно не слушает приказы.
Я почти услышал, как она улыбается — не губами. Внутренне. Профессионально.
— Хорошо. — Голос остался ровным. — Я фиксирую: вы признаёте наличие аномального фактора. Передайте его характеристики.
Счёт. Вопрос только, в какой валюте.
Я посмотрел на спектрометр. На микрорельеф маркировки. На крошку.
Передать — значит отдать нить. Но не передать — значит вызвать силовой сценарий. И тогда у меня не будет ни времени, ни ресурса, ни права на ошибку.
Я выбрал третье.
— Передам минимальный набор. — Я произнёс медленно, чтобы каждое слово дошло. — После стабилизации. В обмен на условия.
Пауза. Длиннее. Двенадцать секунд — почти вечность в аварии.
— Условия? — спросила она.
Я сглотнул. Во рту снова появился металлический привкус. Не кровь. Просто организм помнил, что цена — всегда физическая.
— Никакой стыковки, пока термодолг не закрыт. — Я начал резать по сути. — Никакой высадки без моего подтверждения. Канал — только через меня. И ресурсный пакет: топливо ориентации, теплоотводные модули, медицинский минимум. Иначе вы получите «объект» в виде расплавленного отсека.
Я слышал собственное дыхание. Оно было слишком громким. Слишком человеческим.
Ответ пришёл не сразу.
— Ваши требования будут рассмотрены. — Сталь в голосе стала заметнее. — Передайте текущие показатели.
Вот оно. Поводок формируется в реальном времени. Она тянет, я упираюсь. Кто сорвётся — заплатит.
Я отключил канал на секунду, не разрывая соединения, и вернулся к управлению ориентацией. Если я сейчас не остановлю вращение, через час мне будет всё равно, что она «рассмотрит».
Корпус снова дал короткий толчок. Звёзды в иллюминаторе поползли быстрее. Это значит, автоматика пытается. И значит, она тратит.
Я вызвал расход RCS. Система не дала красивой таблицы. Только сухой факт.
RCS: ОСТАТОК ПРОПЕЛЛЕНТА — 18.6 КГ
ПРОГНОЗ ПРИ ТЕКУЩЕМ РАСХОДЕ: 00:41:12
Сорок одна минута — это не цифра. Это отсчёт до смерти управляемости.
Я почувствовал, как холод пота пробирается под воротом. В шлеме стало тесно. Как будто воздух тоже стал ресурсом, который кто-то списывает без спроса.
Я пошёл по коридору к узлу гироскопов. Там, где можно не «жечь» RCS, а попробовать погасить вращение массой — маховиками, если они ещё живы.
Дверь была полуоткрыта. За ней — темнота и запах машинного масла. Не густой, а острый, будто ножом.
Я включил налобный свет. Луч выхватил круг металла и проводов. В центре — блок маховиков. Три цилиндра. Один — с тёмным пятном на корпусе.
Я подошёл ближе. Коснулся пальцами пятна. Оно было липким.
Кровь? Нет. Слишком холодно. Это была смазка, смешанная с пылью и с чем-то чёрным, мелким — как графит.
Я поднял взгляд на диагностическую панель. Она мигала слабым зелёным. Жива.
Я подключился через мультиключ и запросил процедуру демпфирования.
ИНФРАСТРУКТУРНЫЙ УРОВЕНЬ: ПРОЦЕДУРА ДОСТУПНА
СТОИМОСТЬ: СПИСАНИЕ ЭНЕРГИИ / ДОБАВЛЕНИЕ ДОЛГА
ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: ПЕРЕГРЕВ ПОДШИПНИКА №2
Цена везде. Даже в спасении.
Я запустил демпфирование.
Сначала ничего. Потом — тихий, высокий вой. Такой звук бывает у дешёвых дрелей и у дорогих кораблей, когда они делают то, что должен был делать человек.
Корпус отозвался. Не толчком, а медленным, вязким изменением. Как будто кто-то удерживал вращение руками и начал постепенно отпускать.
Звёзды в иллюминаторе — там, где он был виден через двери — стали ползти медленнее.
Я выдохнул. Вкус меди стал слабее.
И тут Система решила напомнить, что она не благотворительность.
УЧЁТ РЕСУРСОВ: ОБНОВЛЕНИЕ
ТЕРМОБАЛАНС: ДОЛГ УВЕЛИЧЕН
ДОСТУП К КОНТУРАМ: ВОЗМОЖНО ОГРАНИЧЕНИЕ
Я почувствовал злость. Тихую. Сухую.
Корабль — как кредитор. Ты спас его, а он поднял процент.
Я выключил свет на секунду и прислушался. Вой маховиков стал неровным. Перегрев подшипника. Если он заклинит — мы получим новый рывок и новую траекторию. И тогда RCS уйдёт за минуты.
Я открыл панель. Тёплый воздух ударил в лицо через щель шлема, пахнул металлом и горелой смазкой. Я осторожно провёл ладонью над корпусом цилиндра. Тепло было неравномерным. Горячая точка — как язва.
Я мог остановить процедуру. Мог сберечь подшипник. Но тогда вращение останется, и RCS будет списываться, пока не закончится.
Выбор был не между «хорошо» и «плохо». Между «плохо сейчас» и «хуже потом».