Виктор Корд – Искажение реальности: Маяк Ноль (страница 19)
Щелчок — как выстрел в тишине. Вибрация пошла по костям.
Коридор был красным туннелем. Запах там стоял тяжелее: палёная изоляция, пластик и что-то сладковато-химическое, будто кто-то разлил растворитель.
Я шёл короткими шагами, держась за поручень, чтобы не улететь при очередном импульсе. Стены были в копоти. На одном участке чёрные разводы шли веером — там вырвало горячий газ, и он выжег всё, что не успело спрятаться.
Моя ладонь ещё помнила этот жар. Кожа на подушечках пальцев стянулась, как после ожога утюгом. Если провести ногтем — боль отдаёт в запястье.
Я дошёл до перекрёстка и остановился, прислушиваясь.
Где-то далеко, за переборками, работали вентиляторы. Не ровно. С перебоями. Как дыхание человека, который пытается сделать вид, что не задыхается.
И ещё — другое. Еле слышное. Шорох. Будто что-то мелкое скребётся по металлу.
Микромусор? Обломки из вентиляционных каналов? Пыль, сорванная потоком?
Не важно. Важно, что корабль ещё жив. Значит, можно требовать с него отчёт.
Я открыл технический интерфейс. Рука дрогнула — не из-за страха, из-за мелкой внутренней злости: всё, что было «моим» по работе снабжения, вдруг стало «моим» по праву капитана. Бумаги закончились. Началась физика.
СИСТЕМА: ДОСТУП К ДАННЫМ — ТОЛЬКО ЧТЕНИЕ
ПРИЧИНА: РАНГ 0 / КАРАНТИН АВАРИИ
Вот оно. Read-only. Красиво. Логично. И смертельно, если принять за приговор.
Я провёл пальцем по экрану и вошёл глубже — туда, где не отчёты и не журналы, а протоколы обслуживания. Там, где автоматика делает работу без твоего разрешения, потому что ты — не бог. Ты — оператор. И если ты не оператор, то ты просто пассажир в гробу.
Экран мигнул и выдал другой слой, без привычных вкладок.
Сухие обозначения. Линии. Узлы. Трубопроводы теплоносителя. Клапаны радиаторов. Контуры аварийного сброса.
Внизу — строка, от которой захотелось улыбнуться, но губы не послушались.
ИНФРАСТРУКТУРНЫЙ УРОВЕНЬ: ДОСТУП РАЗРЕШЕН (НИЖЕ ШИНЫ)
ОГРАНИЧЕНИЕ: ТОЛЬКО АВТОМАТИЧЕСКИЕ ПРОЦЕДУРЫ
Факт. Считаем. Дальше.
Read-only — это про данные. Про бумагу. Про то, что потом.
А сейчас — про то, что живёт вместо нас. Про железо, которое умеет спасать себя без приказа. И умеет выставлять счёт.
Я выбрал контур радиаторов. Сетка показала, что две панели не отвечают. Не «сломаны». Не «отключены». Не отвечают, как человек, который решил не брать трубку.
Система предложила процедуру: «ПЕРЕПОДКЛЮЧЕНИЕ ПО ПИТАНИЮ» с пометкой «СТОИМОСТЬ».
Стоимость. Даже здесь.
Я нажал «выполнить».
Корпус дрогнул — не от моих пальцев. Где-то сработали реле, переключая питание на резерв. Сразу же запахло иначе: озон усилился, как в грозу, и где-то в стене щёлкнуло с неприятной мокрой ноткой — электричество нашло себе дорогу через что-то влажное.
ПРОЦЕДУРА ВЫПОЛНЕНА
РАСХОД: ЭНЕРГИЯ — СПИСАНО
ЗАПИСЬ В УЧЁТ: ДОБАВЛЕНА
Я почувствовал, как внутри меня поднимается сухой смешок. Вот оно. Моя работа. Я всю жизнь жил в списаниях, просто раньше они были цифрами в таблицах, а теперь — теплом в стенах и топливом в баках.
Я пошёл дальше — к инженерному отсеку.
Шлюз туда был закрыт до аварии. Я помнил, как он тогда отказался открываться, пока реактор перегревался. Тогда, в начале, мёртвый капитан ещё лежал неподвижно, как часть интерьера, а я держал чужой жетон в пальцах и думал только о том, что люди за переборкой не дышат, если ты не успеешь.
Теперь шлюз был открыт наполовину. Его створка застыла, словно кто-то остановил её руками и не отпустил. По краям — серый наплыв. Герметик. Не штатный. Не мой.
Он выглядел как застывшая пена, но гладкая, слишком ровная. На поверхности — тонкая сетка микротрещин, как на старом лаке. И местами — тёмные вкрапления, будто в него попала пыль из пепельницы.
Я провёл перчаткой по краю. Герметик был холоднее металла. Это не нормально. Холоднее — значит, он забирает тепло. Значит, у него другая теплопроводность.
Снабженец внутри меня ожил с интересом, почти с жадностью. «Герметик из ниоткуда» — это не чудо. Это поставка. Это чей-то канал. Это чья-то подпись.
Я снял спектрометр с пояса. Маленький, угловатый, с царапинами — как я. Включил. Экран зажёгся тускло, будто тоже устал.
Я отщипнул крошечный кусок наплыва — ножом мультиключа. Герметик хрустнул так, будто ломался сахар. Крошка улетела. Я поймал её пальцами и прижал к датчику.
Прибор пискнул. Тонко. Неприятно.
Линии спектра побежали по экрану. Не красивые, не для презентаций. Рабочие. Мёртвые.
Температура полимеризации — выше штатной. Добавки — не те. И — главное — маркировка.
Не буквами. Не штрихкодом. Микрорельеф. Как водяной знак на купюре, только на полимере.
Я увеличил. Сетка пикселей растянула форму в условные символы.
Три коротких риска. Один длинный. Потом точка.
Не морзянка. Слишком ровно. Это код партии. Внутренний.
Я не знал его. Но знал принципы. Снабжение не любит поэзию. Оно любит стандарты.
И этот стандарт был не нашего корабля.
Глоток воздуха в шлеме показался кислым. Я не боялся. Я фиксировал: на корабле есть материал, который сюда не должен был попасть.
Это и есть аномалия. Не «Маяк Ноль» и не мистическая фраза из логов. Материал. Канал. Поставка.
И за неё уже придут.
Как по расписанию, в ушах щёлкнул приёмник связи. Тихо, будто стесняясь.
Потом — резкий, короткий писк. Пакет данных. Узкий канал. Направленный.
Я замер. Магниты на подошвах держали меня, но сердце всё равно на секунду провалилось вниз — туда, где раньше был пол.
HUD мигнул и вывел уведомление поверх инженерной схемы.
ВХОДЯЩИЙ КОНТАКТ: ЗАЩИЩЕННЫЙ КАНАЛ
ИСТОЧНИК: ВНЕШНИЙ / ФЛОТСКАЯ СЕТЬ
ЗАДЕРЖКА: 7.4 СЕК
Семь секунд — это не разговор. Это обмен ударами в темноте.
Я нажал «принять» и сразу же сдвинул параметры в минимум — только аудио, только короткие пакеты, никакой избыточной телеметрии. Пусть видят меньше. Пусть считают больше.
Шипение. Сухое. Потом голос.
Женский. Молодой. Ровный, как линия на приборе.
— Савин. Вы живы.
Не вопрос. Проверка.
Я почувствовал, как шлем давит на лоб. Внутри него воздух стал тесным.