Виктор Корд – Искажение реальности: Маяк Ноль (страница 18)

Он не улыбнулся. Улыбка — это роскошь. Он только моргнул, чувствуя, как слёзы смешиваются с потом на лице, как соль щиплет кожу.

Вера Лис молчала. И от этого молчания снова становилось тесно, как в скафе.

— Савин, — сказала она наконец. — Вы только что использовали ресурс, который не должны были иметь. Утечка в B-3 прекратилась. Я не получала от вас запросов на поставку герметика. Я не видела дрона снабжения.

Он почувствовал вкус железа во рту. Не от крови — от мысли. Если она видит такое, значит она видит больше. А если она видит больше, она начнёт задавать вопросы не словами, а действиями.

— Я не просил поставку, — сказал он. — Я просил воздух.

— Вы получили воздух, — ответила она. — И вы получили “долг”.

Он посмотрел на HUD. Там, рядом с теплокольцом, висела тонкая строка.

ДОЛГ: 1.11 (АКТИВЕН)

Единица с дробью. Как будто ему дали кредит под проценты.

Жар снова подступал. Контур рос. Техвода, которую списали, была не символом — она была градусами, которые теперь некому съесть.

ТЕМПЕРАТУРА КОНТУРА: 689°C

Семьсот двадцать было всё ещё далеко. Но “далеко” — это не расстояние, это время. И время он уже потратил.

Он открыл интерфейс “Контурного управляющего”. Линия отдачи радиаторов дрожала. Эффективность была выше, чем раньше, но всё равно жалкая. Он чувствовал это не глазами — кожей. Жар в коридоре становился плотнее, и пот снова выступал под тканью, охлаждаясь мгновенно и превращаясь в липкий холод.

Он сделал ещё одну порционную откачку из “Груз-2”. Не ради огня — ради тепла. Пусть вакуум заберёт остаток жара, пока уплотнение держит.

ВАКУУМНЫЙ ПРОТОКОЛ: ДОЗИРОВКА

РИСК СРЫВА УПЛОТНЕНИЯ: 12% → 16%

Риск рос. Он чувствовал это как дрожь в механизме переборки. Скрип был едва слышен, но он слышал его, потому что слушал жизнь корабля, как врач слушает сердце.

Он остановил откачку.

Слишком далеко. Ещё шаг — и переборка сорвётся, и тогда все его решения станут цифрами в отчёте.

Он отступил от порога “Груз-2”. Холод инея снова взял ботинки, и от этого ступни на секунду онемели. В нос ударил более чистый воздух коридора — там было меньше дыма, больше металлической свежести. Он почувствовал, как горло саднит, как будто его тёрли наждаком. И почувствовал вкус воды во рту — не настоящей, а воображаемой. Тело просило. Тело не знало про “долг”.

Пчела-7 вернулась. Она прилепилась к его плечу магнитом, и этот маленький удар по ткани был смешным и трогательным. Он ощутил её вибрацию — тонкую, как пульс.

— Сто… — пискнула она и замолчала. Потом выдала другое. — Ноль.

Ноль температуры? Нет. Ноль утечек. Ноль паники? Тоже нет.

Ноль — это знак. Сигнал.

На HUD вспыхнула строка, которую он не вызывал.

ПРОТОКОЛ “B-NULL”: МЕТКА УЗЛА — “МАЯК НОЛЬ” (ПРЕДВАРИТЕЛЬНО)

СТАТУС: ОЖИДАНИЕ СИНХРОНИЗАЦИИ

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: СЕКТОРНЫЙ ДОГОВОР — НАРУШЕН (ОПЕРАТОР ВНЕ РЕЕСТРА)

Он почувствовал, как у него холодеет внутри, хотя жар вокруг не ушёл. “Маяк Ноль” — это было не название из романтики. Это было как табличка на двери, за которой не спрашивают разрешения.

Вера заговорила сразу, будто услышала ту же строку.

— Савин. Мой борт сближается. Время до визуального контакта — тридцать четыре минуты. Вы останетесь на связи. Вы не будете принимать внешние протоколы. Вы…

— Поздно, — сказал Артём.

Он не хотел это говорить. Но правда пахла сильнее дыма.

Он посмотрел на “Долг: 1.11”. На списанную техводу. На стабилизированное давление B-3. На подавленный пожар. На метку “Маяк Ноль”, которая висела, как прицел.

Цена была уже уплачена частично. И тот, кто выставлял счёт, явно умел делать это без согласований.

— Продолжайте, — сказала Вера. И теперь в этом слове была не только власть. Там была тревога. Небольшая, аккуратно спрятанная, как нож в рукаве.

Артём почувствовал, как плечо ноет от рывков, как кожа под воротником липнет от пота, и как холод от инея поднимается по ногам. Он сделал шаг в коридор. Дым остался за переборкой “Груз-2” как память о пожаре. Но новая память уже поднималась на сетчатке.

СИСТЕМА: РАНГ КАПИТАН (0)

ОПЕРАТОР: САВИН А. — ВНЕ РЕЕСТРА

СЕКТОР: ТРЕБУЕТ ПОДТВЕРЖДЕНИЯ

ТАЙМЕР: 00:59

Ещё один таймер. Ещё одна петля, затянутая вокруг горла, но уже не кислородом.

Он выдохнул. Воздух был холоднее, чище, и от этого дыхание стало глубже, тяжелее. Он почувствовал, как язык снова обретает влажность — не потому что стало лучше, а потому что организм перестал паниковать.

— Факт, — сказал он. — Баланс.

Он пошёл туда, где “Маяк Ноль” требовал подтверждения.

И где следующий “долг” будет уже не водой.

Глава 6. Счёт к оплате

Тишина после вентинга — ложь.

Она не пустая. Она набита мелкими звуками, как трюм — мусором после пожара. Корабль остывает и при этом продолжает гореть внутри — в проводке, в памяти, в долговых строках.

Я отщёлкнул фиксаторы кресла и не встал. Встал бы — улетел.

Невесомость не мягкая. Она холодная и злая: отпустишь опору — и тебя возьмёт за горло инерция. Кресло, ремни, собственное сердце — всё становится частью одной задачи: удержать ориентацию, удержать баланс, удержать контроль.

HUD висел перед глазами, будто чужой. Строки дрожали — то ли от вибрации корпуса, то ли от того, что у меня ещё звенело в голове после удара о поручень. Я моргнул. Соль пота щипнула ресницы.

СИСТЕМА: РАНГ ПРИНЯТ — КАПИТАН (0)

СОСТОЯНИЕ КОРАБЛЯ: АВАРИЯ ЗАВЕРШЕНА — ПЕРЕХОД В ПОСЛЕДСТВИЯ

ВНИМАНИЕ: ТЕРМОБАЛАНС — ДОЛГ

Слово «долг» всегда звучит одинаково. В бухгалтерии. В суде. В космосе.

Я вытянул руку и коснулся панели рядом с креслом. Металл был тёплый, как кожа у лба больного. Тепло не исчезает. Оно ищет, куда укусить.

Где-то внизу — если у корабля ещё было «внизу» — щёлкнул клапан. Потом второй. Потом короткий, злой пшик: RCS дал импульс, пытаясь вернуть нас в линию.

Корпус ответил дрожью. Мелкой. Неприятной. Как озноб.

В иллюминаторе край звёздного поля медленно поплыл вправо. Значит, вращение ещё есть. Значит, мы не успокоились.

Я протянул ладонь к подлокотнику и поймал себя на том, что пальцы дрожат не от страха. От подсчёта.

Снабженец внутри меня не умеет бояться. Он умеет списывать.

Я щёлкнул по вкладке ориентации. Полупрозрачная сетка показала оси корабля, как кости в рентгене. По оси Z — маленькая красная стрелка: остаточное вращение. Рядом — короткая надпись: «RCS: ограничение».

Ограничение — это когда кислород ещё есть, но уже не твой.

Я подтянул ремни и оттолкнулся пальцами. Кресло отпустило меня мягко, но сразу же попыталось забрать обратно — ремнём, краем, пружиной. Я зацепился ботинком за поручень и включил магниты подошв.