Виктор Корд – Искажение реальности: Маяк Ноль (страница 2)

Слева появился таймер. Система сама подсунула его, как счёт на оплату.

ТЕПЛОВОЙ РАЗГОН: 00:03:41

Три минуты сорок одна секунда.

Вкус меди во рту стал сильнее. Артём почувствовал, как по спине, под тканью комбинезона, пот холодной полосой стекает вниз — парадокс в жарком воздухе. Организм пытался охлаждаться, хотя охлаждать было нечем.

— Инженерный, — сказал он в микрофон снова, уже жёстче, чувствуя, как губы липнут к металлу. — Я капитан. Кто жив — отвечайте по очереди. Температура активной зоны. Давление в контуре. Состояние радиаторов.

В ответ — щелчок. Потом слабый голос, будто из другого мира, через толщу льда:

— …контур… давление падает… радиаторы… два… нет, три… пробиты… — вдох, шум. — Клапаны не держат… температура… растёт…

Голос был инженерный. Уставший. Без эмоций. Это было хорошо: значит, человек ещё думает.

Артём посмотрел на схему радиаторов. Три секции действительно были чёрными. Не красными — именно чёрными. Мёртвыми. Без обратной связи. Без отдачи.

Рейдеры били не по корпусу. Они били по теплоотводу.

Это было умно. И это было мерзко.

Космос не прощает, когда тебе нечем сбросить тепло. Космос не “стреляет”. Он просто ждёт, пока ты сваришься в собственном железе.

Снаружи снова пришёл удар. На этот раз — по другому борту. Корабль качнуло, будто кто-то толкнул его руками. В ухо ударил новый писк — датчик микротрещин. Высокий, тонкий, режущий.

Артём повернул голову к иллюминатору рубки. Он был маленький, технический, больше для контроля внешних манёвров, чем для “видов”. В стекле плясали отражения аварийных ламп. Снаружи — чернота, разрезанная короткими вспышками. Где-то далеко, на границе обзора, мелькнул свет — как сварка. Это могли быть двигатели. Или резак.

Стыковка.

Его желудок сжался, и он почувствовал резкий запах собственной кислоты в горле. Не рвота — предвкушение. Тело понимало раньше головы.

Система снова подсунула строку. Короткую. Ударную.

ВНЕШНЕЕ ВОЗДЕЙСТВИЕ: СТЫКОВОЧНЫЕ ЗАХВАТЫ

ВРЕМЯ ДО КОНТАКТА: 00:01:12

Минуты не было.

Артём сжал кулак, чувствуя, как ткань перчатки натягивается на костяшках, как холод металла внутри ладони — ключ-картридж — впивается в кожу. Он мог открыть шлюзы и дать людям шанс уйти. Но Система запретила эвакуацию до стабилизации. Не потому что “садизм”. Потому что если открыть контуры — ты нарушишь баланс давления, и корабль развалится быстрее. А если корабль развалится — не уйдёт никто.

Факт. Баланс.

Он посмотрел на таймер разгона: 00:03:05. Уже меньше. Цифры не ждали.

Артём активировал ручной режим теплового контура. Пальцы пошли по панели быстро, сухо, без лишних движений. Он чувствовал под ногтями микрорельеф клавиш, слышал короткие щелчки подтверждения. Каждая команда отдавалась лёгким теплом в запястье — терминал снабжения синхронизировался с капитанским доступом. Будто чужая дверь, которую вдруг признали твоей.

На экране появилось предупреждение:

ОГРАНИЧЕНИЕ ДОСТУПА: КАПИТАН (0)

РЕКОМЕНДАЦИЯ: АКТИВИРОВАТЬ МОДУЛЬ УПРАВЛЕНИЯ КОНТУРОМ

ДОСТУПНО ПОСЛЕ: СТАБИЛИЗАЦИИ

Замкнутый круг. Сначала стабилизируй — потом получишь инструмент для стабилизации.

“Гениально,” — подумал Артём, и сухая ирония вспыхнула в голове, как искра по голому проводнику. “Космос любит такие шутки.”

Он переключил схему на распределение по отсекам. Система подсветила зоны, которые можно изолировать для снижения нагрузки. Одно решение было очевидно и отвратительно: сбросить тепло через аварийный контур — но аварийный контур уводил тепло в радиаторы, которых нет. Значит, остаётся другое: уменьшить генерацию. Снизить мощность реактора. Но снижение мощности — это потеря управления, потеря манёвра, потеря защиты. Рейдеры снаружи не ждут, пока ты аккуратно остынешь.

И был третий путь. Грязный.

Сбросить массу.

Масса — это энергия, которую ты тащишь. И тепло, которое ты потом не можешь отдать. Сбросить часть груза — значит изменить баллистический профиль, потерять деньги, потерять контракт, потерять смысл “Гермеса” как корабля. Но остаться живым.

Артём видел такие решения в цифрах сотни раз. На бумаге. В отчётах. Никто не любит пункт “потери”. Но пункт “все умерли” никто не подписывает, потому что подписывать некому.

Снаружи снова ударило. Теперь сильнее. Рубка на секунду наполнилась звонким скрежетом — где-то по корпусу прошёлся резак. Металл пел, тонко, болезненно. Звук проникал даже через стены, как зубная боль.

По внутренней связи прорезался крик:

— Капитан! Капитан, ответьте! Мы… нас заперло! В коридоре… дым!

Дым. Значит, уже пошло по проводке. Пластик течёт.

Артём прикусил язык сильнее, и вкус крови стал густым, тёплым. Он ненавидел, когда люди кричат, потому что это означает: им больно. А боль — это всегда цена. Но цена должна быть управляемой. Иначе это не цена, а катастрофа.

— Слушайте меня, — сказал он в микрофон, чувствуя, как голос становится ниже, будто гравитация вернулась. — Я капитан. Дышите через фильтр. Не ломайте дверь. Если дверь сорвёте — получите разгерметизацию. Выживете — потом меня убьёте. Сейчас — работаем по протоколу.

Он не добавил “пожалуйста”. Не потому что жестокий. Потому что “пожалуйста” не снижает температуру активной зоны.

Таймер: 00:02:17.

На схеме один из отсеков вспыхнул оранжевым ярче. Это был грузовой сектор “С-3”. Там лежали контейнеры. Там была масса. Там были батареи, химия, возможно, реактивы. И если там начнётся термический разгон — он станет неотделим от реактора. Превратится в общий пожар.

Артём переключился на камеры сектора. Картинка пошла рывками. Сначала — серый шум, потом — коридор, освещённый аварийным светом. Пар висел в воздухе, не “красиво”, а густо, как дыхание в мороз. На полу — тонкая плёнка инея рядом с горячей трубой: где-то утечка охлаждения, где-то перепад.

И человек. Один.

Он бил по панели руками. Перчатки были чёрные от копоти. Он бил и оглядывался — быстро, как зверь в клетке. На шее у него висел идентификатор грузчика.

Артём видел, как тот дышит — коротко, рвано. Видел, как пот блестит на коже под шлемом, как маленькие капли бегут вниз по виску и исчезают в воротнике. Слышал, как микрофон камеры ловит его дыхание: сиплый, панический звук.

— Капитан! — человек заметил камеру и уставился прямо в неё. — Открой! Там… там жар! У нас…

Картинка дрогнула. Из потолочного люка сорвался тонкий дым. Запах через камеру не передавался, но Артём и так знал этот запах. У него в ноздрях уже сидела гарь. И гарь всегда означает: время.

Артём почувствовал холод металлической кромки под пальцем — он сжал панель так, что перчатка натёрла кожу. Боль была ясной. Простой. Она помогала думать.

Он мог открыть этот отсек. Дать человеку шанс уйти. Но если открыть — воздух и давление пойдут туда, где жар, и пожар начнёт питаться кислородом. Тепло станет не просто проблемой — оно станет живым.

Он мог оставить отсек закрытым. И тогда человек внутри станет… статьёй потерь.

Система не предлагала морали. Она предлагала физику. И физика не оставляла лазеек.

Артём проглотил кровь. Горло обожгло.

— Слушай меня, — сказал он в микрофон камеры, стараясь, чтобы голос был ровный. — Встань спиной к двери. Прижми фильтр. Не трать кислород. Если дверь откроется сама — отойди. Если не откроется… — он сделал паузу, потому что пауза тоже инструмент. — Тогда у тебя будет минуту. Понял?

— Что значит… минуту? — голос грузчика сорвался, стал выше. — Что значит “не откроется”?

Артём посмотрел на таймер. 00:01:41.

— Это значит, что корабль сейчас решает, кто остаётся в живых, — сказал он, и слова были сухими, как металлическая стружка. — И я пытаюсь заставить корабль выбрать правильно.

Он отключил звук с камеры. Не из жестокости. Из концентрации. Паника — это шум. Шум мешает считать.

На панели стабилизации теплового контура Артём нашёл режим “резать питание по секторам”. В обычной жизни это — аварийная мера, после которой ты пишешь отчёты и оправдываешься перед начальством. В космосе это — способ дожить до следующей минуты.

Система подсветила “С-3” красным. Как цель.

РЕКОМЕНДУЕМАЯ ИЗОЛЯЦИЯ: СЕКТОР С-3

ОЦЕНКА СНИЖЕНИЯ ТЕПЛОВОЙ НАГРУЗКИ: 18%

ПОБОЧНЫЙ ЭФФЕКТ: ПОТЕРЯ ЖИЗНЕОБЕСПЕЧЕНИЯ В СЕКТОРЕ