Виктор Корд – Искажение реальности: Маяк Ноль (страница 1)
Виктор Корд
Искажение реальности: Маяк Ноль
Глава 1. Капитан (0)
Капитан был мёртв.
Не “кажется”. Не “без сознания”. Мёртв — это когда дыхание не запотевает на внутренней стороне визора, а глаза, приоткрытые под расколотым шлемом, смотрят сквозь тебя, как сквозь пустой шлюз.
В рубке пахло озоном и горячим пластиком. Воздух был сухой, будто его вытянули через фильтры до последней капли. И жар — не от пожара, а от ядра, которое разогревалось внизу, в сердце корабля, как злой компрессор, забытый без охлаждения.
Сирена не выла. Она рубила. Короткими ударами. Как молоток по металлу.
Пол дрожал. Низко, в подошвы. Где-то в обшивке что-то принимало кинетический удар и передавало его внутрь, в скелет “Гермеса-12”, и этот скелет отвечал глухой вибрацией, похожей на сердцебиение, которое потеряло ритм.
На главном тактическом экране — рваная картинка. Снег помех. Битые метки времени, прыгающие числа, которые не хотели быть последовательными. В углу — предупреждение по каналу связи: “узкое окно”. Слово “окно” в космосе звучит как издёвка.
Артём Савин стоял у кресла второго пилота, пальцами в перчатках сжимая край консоли, будто от этого можно было удержать корабль. Металл под ладонью был холодный, но воздух у решёток вентиляции жёг, и этот контраст раздражал — он означал, что тепло идёт туда, куда не должно. Тепло всегда находит щель.
Капитанский ремень был пристёгнут. Слишком аккуратно. Будто корабль сам удерживал его, чтобы он не упал на пол и не превратился в мешок мяса. На груди капитана мигал красный датчик — не медицинский, а системный: “био-канал: нет сигнала”. Красный свет отражался на бледной коже, делая лицо чужим.
— Капитан… — голос Артёма вышел хриплым, с металлической ноткой. В горле саднило от сухого воздуха.
Он не договорил. Потому что тут не с кем было разговаривать.
Слева на панели мигнуло новое окно. Не из корабельной автоматики. Не из привычных интерфейсов снабжения, к которым Артём привык за годы: накладные, нормы, графики, расход, массу, теплоотвод в цифрах, которые обычно никого не убивают прямо сейчас.
Это окно было врезано прямо в зрение. Как если бы кто-то нарисовал его на сетчатке.
СИСТЕМА АКТИВИРОВАНА
Буквы были белые, чистые, без дрожи помех. Будто они не зависели от корабельного питания.
Артём моргнул. Стекло визора чуть запотело — нет, не от слёз. От собственного дыхания, которое стало чаще. Он почувствовал вкус меди на языке. Кровь где-то во рту. Откусил внутреннюю сторону щеки, сам того не заметив.
Система не исчезла.
Снизу всплыло второе сообщение — короткое, как приговор.
ПРИНЯТЬ РАНГ: КАПИТАН (0)?
[ДА] [НЕТ]
В рубке что-то стукнуло — не снаружи, внутри. Дверь в коридор тряхнуло так, будто по ней ударили плечом. Пошёл мелкий дребезг по рамке. Кто-то бился. Хотел попасть внутрь. Хотел выбраться. Хотел кого-то найти.
Артём повернул голову, и шея отозвалась тупой болью — мышцы были напряжены так, будто он держал на плечах весь корпус “Гермеса”. По внутренней связи проскрежетал голос, задыхаясь в помехах:
— …рубка… слышите… капитан… у нас… —
Слова обрывались, как провод под резаком. Потом вместо голоса — треск и короткие щелчки. Как если бы кто-то стучал по микрофону пальцем. Проверял, жив ли канал.
Артём сделал шаг к панели связи. Под ботинком хрустнуло что-то тонкое — осколок пластика с панели капитанского кресла. Он ощутил этот хруст вибрацией в костях. Слишком “живое” ощущение в месте, где живое обычно не должно быть.
— Инженерный пост, ответь, — сказал он в микрофон, чувствуя холод металла на губах. — Кто в контуре? Дайте температуру активной зоны.
Он сам услышал, как звучит его голос: сухо. Не “помогите”. Не “что происходит”. А запрос параметров. Как протокол.
Ответа не было.
На панели теплового контура цифры прыгали. В левой колонке — температура входа, в правой — отдача радиаторов. Радиаторы… Там, где должны были быть ровные значения, теперь стояли красные “—”. Как отсутствующие органы.
И тут корабль снова вздрогнул. Удар пришёлся не так, как предыдущие — ближе. Грубее. Свет на секунду провалился, и рубка погрузилась в серую полутьму аварийных ламп. Запах резко сменился: к озону добавилась гарь, жирная, как дым от горящей смазки.
Артём схватился за край консоли, чтобы не упасть. Вибрация прошла через локоть, ударила в плечо, отдала в старый ожог на левом предплечье. Под тканью там всегда сидела память — тонкая, живая. Сейчас она будто ожила сильнее, будто кто-то приложил к ней раскалённый металл.
Он не любил, когда тепло выходило из-под контроля. Это было личное.
Где-то в другом времени — не на “Гермесе”, на станции, которую он однажды “оптимизировал”, — тепло тоже вышло из-под контроля. Он тогда смотрел на цифры и думал, что всё сходится. Он вычеркнул резервные радиаторы из списка “необязательного”. Он поставил подпись. Смена сгорела. Не “как в кино”. Реально — жар, который нельзя выдохнуть, и металл, который становится мягким. Потом — запах. Такой же, как сейчас. Пластик, который течёт.
Три секунды воспоминания — и он вырвал себя обратно. Потому что в рубке “Гермеса” не было места прошлому. Тут и настоящего хватало.
Окно Системы висело в воздухе. Молчаливое. Ждущее.
Капитанское кресло было рядом. Капитан — уже нет.
Артём посмотрел на руку капитана. Пальцы в перчатке были полусогнуты, будто тот хотел дотянуться до панели и не успел. На внутренней стороне запястья мигал браслет авторизации. Слабый зелёный свет, который теперь ничего не значил.
Артём протянул руку. Металл браслета был холодный, но кожа под ним — ледяная, неправильная. От этого прикосновения на пальцах будто осталась чужая пустота.
Он отдёрнул руку.
Система снова напомнила о себе. Не словами. Тем, что она не исчезла. Как привкус, который не смывается.
ПРИНЯТЬ РАНГ: КАПИТАН (0)?
[ДА] [НЕТ]
Артём выдохнул. Воздух прошёл через горло сухо, царапая. Он чувствовал, как под ребрами быстро работает сердце. Не от страха — от работы. Организм уже в режиме расхода.
— Факт, — сказал он тихо, сам себе, и это слово было как гвоздь. — Баланс.
Палец завис в воздухе. Кнопки “ДА” и “НЕТ” не были на панели. Они были в его поле зрения. И это бесило. Потому что это означало: кто-то или что-то имеет доступ глубже, чем корабельная система.
Он мог нажать “НЕТ” и уйти. Оставить всё автоматике, запертым отсекам, аварийным протоколам, которые любят спасать железо и списывать людей. Он мог сделать вид, что это не его. Он — офицер снабжения. Не командир. Не герой.
Но “Гермес-12” был грузовиком с людьми внутри. А люди — это тоже ресурс, только такой, который нельзя восстановить в доке.
Он нажал “ДА”.
Не резко. Не красиво. Просто ткнул пальцем в пустоту, как в голографическую кнопку. Кожа на подушечке пальца не почувствовала ничего, но в голове щёлкнуло — как будто где-то замкнулся сухой контакт.
Система ответила сразу. Без паузы, без сомнений. Будто ждала именно этого.
РАНГ ПРИНЯТ: КАПИТАН (0)
ДОСТУП: БАЗОВЫЙ
ПРОТОКОЛ: СТАБИЛИЗАЦИЯ ТЕПЛОВОГО КОНТУРА
И следом — строка, от которой внутри стало холоднее, хотя воздух вокруг был жаркий.
ЭВАКУАЦИЯ ЗАПРЕЩЕНА ДО СТАБИЛИЗАЦИИ
ШЛЮЗЫ: ЗАКРЫТЫ
В ту же секунду рубку наполнил другой звук. Не сирена. Не треск проводки.
Шипение.
Где-то в коридоре, за дверью, сработали клапаны. Давление отрезали. Отсеки начали закрываться, как зубы. Металл заскрежетал по металлу, и этот скрежет отдался в зубах Артёма.
Дверь в коридор дернулась ещё раз — и застыла. Замок схватился. Жёстко. Без “мягкого” режима. Кто-то снаружи ударил по ней снова, но теперь это было бесполезно: дверь стала частью цельного корпуса. Глухой удар. Потом ещё. Потом — голос, еле пробившийся через уплотнения:
— Откройте! Там… там люди! —
Голос был на грани истерики. А истерика в космосе — это быстрый способ умереть.
Артём подошёл к панели аварийного управления шлюзами. Пальцы скользнули по холодной рамке. Внутри корпуса панели было тепло, как от животного — электроника жила, пока её не съело перегревом.
На экране высветилась схема корабля. Рубка, инженерный, жилой модуль, грузовые отсеки, радиаторные секции. На схеме мигали красные точки — локальные перегревы. Одна из точек уже стала оранжевой. Это значило: там температура перешла порог, где металл перестаёт быть “надёжным”.