Виктор Климов – Разговор с внуком (страница 12)
Я уже собирался поблагодарить Христю за хорошие новости о судьбе товарищей и попрощаться, как он вдруг говорит:
– Ох, Витька, до сих пор мы все тебя вспоминаем – вот был у нас парень-инженер…
Наша беседа снова затянулась надолго, пока Катюша не увела меня наконец от лавки…
Действительно, техника мне нравилась с детства: я всегда что-то мастерил, придумывал, хотя, конечно, никаким инженером я не был. Началось все так: по соседству с нами жил настоящий инженер, молодой парень, работавший на заводе Ильича электриком. Вот он меня и пристрастил к технике. Любил он после работы возиться с нами, поселковой ребятней, прокаленной азовским солнцем, мечтал вырастить из нас людей толковых, энтузиастов-изобретателей. Однажды собирает нас и говорит: «Знаете, а давайте построим ракету. Ну, самую-самую настоящую. Кто хочет?» Мы все дружно руки вверх потянули. Нашли гильзы от ружья, набили порохом, вставили одну в другую, сделали самодельную ракету. Привязали ее к дереву, бикфордов шнур провели, подожгли, отбежали, и она – пф-ф-ф – с шумом взлетела в вышину.
Запускали мы ракету на пустыре, рядом с домом наших родственников Геращенко. Своей занятостью мы давно должны были бы вызвать тревогу у тети Анюты, мирно копошившейся в саду с цветами. Но тетя проморгала момент запуска ракеты. Новейшее достижение нашей технической мысли, описав в небе дугу, с грохотом обрушилось в огород Геращенко, подняв гору песка и до смерти перепугав бедную тетушку. Для некоторых юных изобретателей, в частности для моих двоюродных братьев Толи и Володика, последствия штурма неба были не очень благоприятными. Я же вовремя успел ретироваться с пусковой площадки… Скажу прямо: ракету мы очень удачно сконструировали. Сейчас бы я такую и не сделал.
Проявлял я техническую смекалку и в детских играх, и в работе по дому. Например, играем мы в казаки-разбойники, разбились на две команды. Все «разбойники» разбежались, по правилам игры, в том числе и я, а «казаки» начали нас искать. Ловят всех, кроме меня. Нет Вити Климова, и все! Кричат: «Клим, Клим?!» Они опять все разошлись, а я раз – и первый подбегаю к дереву, где у «казаков» был «штаб», и первый стучу по нему – соответственно, наша команда выиграла. Побегают ко мне «казаки»: «А ты где был?» А я был совсем рядом, над ними – на столб залез, стальную проволоку обкрутил вокруг ног наподобие лап электрика и сидел. Они внизу бегали, а я наверху терпеливо ждал, когда они разбегутся, чтобы подгадать момент. А прятаться по правилам можно где угодно.
Другая ситуация. На огород как-то собрались все: папа, мама, дядя с тетей; берем две тяжелые тачки. Должны были везти их мы с братом Володиком Геращенко. Говорю ему:
– Володь, давай поедем?
– Как?
Отвечаю ему:
– Просто.
Я взял и соединил тачки проволокой, приладил к ним педальки. И вот представь себе картину: взрослые тащатся с лопатами и мотыгами на плечах под палящим солнцем, а мы с братом с ветерком катим по дороге.
Трудовые навыки и смекалка сильно помогли мне в годы учебы в школе пилотов и летном училище. Полет, Сережа, – это вершина большого земного труда и, прежде всего, знания и понимания техники.
«Горожанин» в Липецке
Любой переезд – это новая жизнь, новое начало.
В 1938 году родители объявили мне и сестре Руслане, что мы переезжаем из Мариуполя в какой-то Липецк. Название города мне ни о чем не говорило, лишь вызывало смутные ассоциации с липами, медовым духом, цветущими садами. Я спросил отца, где находится этот город. «В Воронежской области», – ответил папа. Каждая лишняя фраза – новый вопрос с моей стороны. Но папа твердым голосом сказал, что переезд – дело решенное и Липецк – неплохой город. Тихий, уютный, зеленый. Климат там мягкий, больше подходит для здоровья матери. В городе много предприятий, и ему подходящая работа найдется.
Конечно, было жалко расставаться со школой, с верными друзьями, но и новая жизнь казалась интересной, особенно когда отец начинал фантазировать о том, как мы, наконец, обзаведемся не съемным, а собственным домом и садом…
Дорожные издержки и хлопоты воспринимались нами как должное – мы привыкли к кочевой жизни и были счастливы, потому что впереди нас ждала дорога. А нет ничего прекраснее в детстве, чем это тревожное, сквознячком обжигающее душу ощущение предстоящего путешествия.
Липецк некогда был уездным городом Тамбовской губернии. Он раскинулся по обоим берегам реки Воронеж. Глаз радовали разноцветные степи, высокие холмы, над которыми возвышался красивый собор. Сам город был тихий, маленький по контрасту с Мариуполем и, в общем-то, уютный, особенно в пору, когда по весне утопал в зелени и цветах. До революции он был известен главным образом своими целебными грязями и минеральными водами. Давным-давно закрылись железоделательные заводы, созданные по указу Петра I для нужд строившегося российского флота, заглохла слава липецких лечебных вод. Правда, сохранился старинный остроугольный памятник царю, который горожане насмешливо называли «зубочисткой Петра Великого». Оттуда, с холма, виднелись возвышающиеся на левом берегу реки Воронеж корпуса и заводские трубы металлургического завода. Дымное марево висело над скучившимся городком. Таким нас встретил Липецк. Таковы были мои первые впечатления.
Липецк в то время насчитывал примерно шестьдесят тысяч населения. Он был сравнительно промышленным городом: здесь уже начал набирать обороты Новолипецкий металлургический завод. Строительство этого завода, именуемого за масштабы и новаторство Липецкой Магниткой, началось в начале тридцатых, затем был построен труболитейный завод, радиаторный, тракторный, силикатный. Преобразился старый Сокольский завод, гордо именуемый «Свободным соколом», который давал не только чугун, но и больше половины всех выпускаемых в стране водопроводных труб. Вместе с ростом промышленного производства на моих глазах рос и заметно менялся внешний облик Липецка.
Город лежал на холмах, рассеченный рекой, как кривым турецким клинком, неравномерный в своих частях. Одна часть была более или менее благоустроенная. Это, если мы говорим про самый центр, – от Коммунальной площади до Площади Революции. В этом районе находилась купеческая, хорошо обжитая часть старого Липецка. Старинные двухэтажные купеческие дома, почти в каждом окне с деревянными, резными наличниками – герань. Здесь вполне могли бы жить герои Александра Островского или Глеба Успенского. Еще в начале XX века окрестные улицы были замощены и хорошо освещены, а в 30-х годах здесь проложили асфальт, началось благоустройство прилегающего Нижнего парка.
По окраинам Липецк все же больше напоминал мне деревню – почти половина домов были деревянными, крытыми обычно прямой соломой. Мусора и грязи на дороге хватало. Конский навоз устилал плохую брусчатку сантиметровым слоем дурно пахнущей жижи, но весенние ручейки, что текли по улицам, смывали ее. Конец города был в том месте, где сейчас находится Центральный рынок, а от железнодорожного вокзала и до Сокола шла улица «Одноличка», по другой стороне которой был Быханов сад. Как помню, жила на ней фамилия Бессоновых и еще три или четыре семейства – вот и вся улица до Сокола.
Мы вначале на Соколе сняли угол. А потом папа купил мазанку на Спиртзаводе15. Ну, не мазанку, но и полноценным домом это строение никак нельзя было назвать. Скорее, это был своего рода амбар, обмазанный снаружи и внутри глиной от пожара и для утепления, а сверху крытый соломой. Это потом, уже после войны, мы привели дом в божеский вид. Отец попросил: «Витя, помоги построить дом». Вдвоем с Русланой помогали деньгами, дом довели до ума. Папа потом все любил повторять фразу: «Вот эта половина дома – ваша, другая половина – Руслане».
Надо сказать, что сама жизнь коренным образом изменила липчан. На стройку заводов потянулись выходцы из поселков и окрестных деревень вместе со своими семьями. Они принесли с собой не только особый акающий говорок, но и грубоватые крестьянские нравы с недоверием к любым приезжим. Была такая своеобразная полугородская-полудеревенская среда на Спиртзаводе, да и в Липецке в целом. Как точно подметил поэт Демьян Бедный:
Это я в полной мере почувствовал на себе, когда влился в новый для себя школьный коллектив. В моей памяти шумный класс. Посередине я, новичок, – настороженный, колючий, готовый к отпору. За столами ученики – десятки пар внимательно-любопытных глаз. По взглядам, которые они бросали в мою сторону, я почувствовал, что понравился девочкам и вызвал любопытство и настороженность мальчишек. На перемене ребята спрашивают: «Ты новичок?» Я говорю: «Новичок». Они ничего не сказали мне, но сразу против меня группа организовалась.
Оказалось, что в классе процветал культ силы и неприязни к чужакам. Я же себя в обиду не давал – отвечал жестко, умел за себя постоять, несмотря на маленький рост, и никогда не жаловался родителям или учителям. Невозмутимое спокойствие, с которым я встречал своих противников, возымело свое действие – все обидчики и забияки вскоре от меня отстали. Для них я долгое время оставался «не своим», чужим. Из-за моего внешнего вида, отутюженных брюк, независимой манеры поведения и правильной, книжной речи.