Виктор Климов – Разговор с внуком (страница 11)
Вот мы и подошли к кульминации повествования. Поставив паруса «бабочкой», мы шли на лодке вдоль восточного побережья Азовского моря. Наш инструктор сидел на руле и зорко смотрел вперед. Погода вначале была хорошая, дул попутный ветер. Затем облака сбились в кучу, подула «низовка» – так называют здесь юго-западный ветер (названий ветров на Азовском море было всегда много: трамонтана, низовка, гирловой, сгонный, левант и другие, более редкие, названия которых я уже позабыл…). Нельзя сказать, что он был особенно сильным, но море Азовское хоть и мелкое, но сердитое: быстро поднялась большая волна, появились пенные барашки, вода захлестывала суденышко. Когда лодка накренилась на бок, мы с товарищами по команде инструктора стали срочно спускать парус, чтобы избежать переворачивания. Тут в борт с силой ударила волна, часть рангоута, к которой крепился парус, покачнулась и врезала по головам, да так сильно, что мы чуть не улетели в море. Увидав это, один наш приятель совсем было пал духом, начал отчаянно семафорить на берег оставшимся в лагере: «СПАСАЙТЕ! УПОТАЕМ!» Не утопаем – «употаем».
Приняли там наш сигнал бедствия и передают в ответ: «УСПОКОЙТЕСЬ, ЭТО СКОРО ПРОЙДЕТ», потому что знали, что долго так не будет.
Так оно и произошло – мы благополучно пристали к берегу. Чуть позже нам вручили заветные значки «Юных моряков». На торжественной церемонии начальник лагеря говорил, что в Военно-морской флот страна посылает своих лучших патриотов, что юные моряки вырастут и встанут в их ряды, что мы достойная смена нашим краснофлотцам…
Но моя душа была уже накрепко невидимыми морскими узелками связана с небом, с авиацией.
«Сталь» – спортивное общество металлургов Юга
Футбол – тоже отличная школа характеров.
Футбол закаляет волю и нервы не только повышенной эмоциональностью победных мгновений, но и горечью неудач, упорством к победе и, главное, – умением чувствовать себя частью большой команды. Ведь на поле не только ты один с мячом, а еще десять твоих боевых товарищей, без которых победа невозможна.
Футбол в Мариуполь завезли англичане, родоначальники этой игры. Пока корабли грузились добротным донбасским антрацитом в порту, английские моряки проводили футбольные встречи на арендованном ими велодроме. Эту игру темпераментные южане сразу же полюбили. Играли в нее и при царе, и во время Гражданской войны, и после, когда футбол стал массовой игрой. При крупных мариупольских предприятиях стали образовываться свои футбольные команды. Мне запомнился 1934 год. В чемпионате города, который проходил в течение месяца, с июня по июль, победителем стала команда порта, вторыми – ильичевцы, третьими – спортсмены из какого-то треста, чье название не отложилось в моей памяти. К 1936 году в городе были построены стадионы завода им. Ильича, спортобщества «Сталь», строился стадион «Азовстали».
Самый ближайший к нашему поселку Гуглино был стадион завода Ильича. Туда на все матчи мы бежали вдоль железнодорожной насыпи. И по окончании матча так же бежали назад. Можно сказать, что у нас был такой своеобразный мальчишеский ритуал.
Тогда же команда города дебютировала в официальном всесоюзном турнире. Первый розыгрыш Кубка СССР. К нашему величайшему сожалению, «Сталь» проиграла с разгромным счетом 0:5 динамовцам Кривого Рога. Это был черный день, день общегородского траура…
Но я несколько отклонился от своего рассказа. Там же, на стадионе, мы записались в коллектив спортивного общества «Металлург Юга». Приняли нас и на все различные мероприятия (массовки, парады, открытие спортивных состязаний) нам выдавали гимнастерки, маячки и спортивные трусы с эмблемой общества. Тогда и городские власти, и общественные структуры были заинтересованы в физическом воспитании молодежи, чтоб ребята не шлялись где попало и с кем попало, а занимались спортом.
Сам я играть в командный футбол стал благодаря случаю. Стояли теплые погожие дни весны. У нас в школе проводились соревнования по футболу между старшими классами. Играли тряпичным мячом – кожаных тогда и в помине не было. Я сидел на скамье и следил за игрой. Меня еще не принимали в игру по возрасту. Команда, за которую я болел, проигрывала 2:1 технически более сильному сопернику. Перед перерывом началась очередная атака противника. Вдруг полузащитник команды, за которую я болел, упал на траву, схватившись за колено. Когда игрок покинул поле, едва сдерживая слезы, ко мне подбежали ребята. Они знали, что я занимался спортом и пытался играть в дворовой футбол.
– Послушай, Клим, выручай! Может, ты сыграешь?
– Да что вы, ребята, – попытался отмахнуться я, – я ведь никогда не играл в командный футбол.
– Ну и что с того? – выступил вперед капитан команды старшеклассников. – Раньше и мы не умели играть. Все с чего-то начинаем. Клим, ты маленький, юркий – давай мы поставим тебя вингером?
– Кем-кем? – переспросил я, услышав незнакомый иностранный термин.
– Правым крайним нападающим. Это мозговой центр команды. У тебя какая ударная нога?
– Правая.
– Вот и отлично! Давай мигом меняйся одеждой с Петей, травмированным полузащитником, – и на поле.
Я вышел на замену во второй половине игры и под занавес встречи, за три минуты до истечения основного времени матча, сравнял счет…
Так футбол вошел в мою плоть и кровь. В него я играл всю сознательную жизнь: в школе, в военном училище, в гарнизонах, где приходилось служить. Получалось вроде неплохо, но в команды мастеров никогда не рвался. Со временем возникло понимание, как поется в одной песне: «Нужны в футболе не только ноги, нужна в футболе голова».
В зрелом возрасте я плавно перешел в ряды футбольных болельщиков и до сих пор переживаю за исход каждого футбольного матча так, словно вопрос стоит о судьбе мировой цивилизации. У меня даже есть такое шутливое стихотворение о футболе и футбольных болельщиках:
Грек Христя, запуск ракеты и другие изобретения
Так уж устроена человеческая память, что чем дальше отдаляются от нас плохие вехи детства, тем ярче и светлее его хорошие моменты. Мы удивляемся, что помним о детстве только хорошее, а в этом, может быть, и заключена высшая человеческая мудрость. Я вот до сих помню родных, их взгляды, улыбки, голоса, помню своих сверстников. Детство выцветает, выдыхается, но не забывается. А иногда для этого достаточно легкого толчка, например встречи с давним другом, чтобы освежить самые заветные и светлые воспоминания.
Уже после войны мы приехали как-то в Мариуполь с Катюшей, и я ее повел показывать наш дом, где когда-то жил с родителями. Показываю, а у соседнего дома человек сидит на лавочке, пригорюнившись, разглядывает свои ноги. Проходим мимо, вдруг он меня окликает:
– Витька! Ты меня не узнаешь?
Гляжу я на него и говорю:
– Христя, неужели это ты?
– Я, – отвечает. – Думал, ты меня не признаешь, столько лет прошло…
Это был приятель моего мариупольского детства, моих детских игр – Христофор. Во дворе мы все его называли просто Христей. Был он греком по национальности. На губах его редко можно было увидеть улыбку, в глазах веселье. В детстве с ним произошла трагедия. Один парень – у него был перочинный ножичек небольшой, – как бы шутя, во время игры ткнул его сзади. Шутка вышла боком – лезвие попало между позвонков прямо в нерв. В результате у Христи отнялись ноги, и он стал инвалидом.
– Юла пана эн кала, юла кала ки панда кала, Витя. – Он неожиданно заплакал. – Сас ту легорумеика, ты же должен немного помнить по-гречески…
У меня перехватило в горле. Я обнял его, прижал заросшее колючее лицо грека к своей груди:
– Конечно, все всегда будет хорошо, Христя, успокойся, я еще помню по-гречески: «Калимера!»
Постепенно, слово за словом, с трудом мы разговорились. Он засыпал меня вопросами: где я, чем занимаюсь, обзавелся ли семьей. Я ответил, что окончил летное училище, воевал, служу на Севере, женат – представил ему Катюшу – и папа двух очаровательных дочурок.
Христя мне рассказал, что войну они пережили трудно, особенно немецкую оккупацию, длившуюся почти два года. В октябре 41-го Мариуполь покинули отступающие советские войска. Никакой обороны города не было. С приходом немцев начались грабежи и расстрелы, многие из наших общих знакомых погибли или были угнаны на работу в Германию. С наступлением холодов пришел голод. Христя был вынужден торговать табаком на поселковом рынке, чтобы выжить и хоть как-то помочь своей матери и малолетним братьям. Уходя, немцы разъезжали по городу на мотоциклах с факелами и поджигали дома…
Рассказал Христя и о судьбе других наших общих знакомых и друзей, с которыми я когда-то учился (с некоторыми я позже и сам встретился в Мариуполе): Вова Орехов, Иван Волошкин, Коля Беркалов. Кто-то из них был пленен, кого-то насильственно вывезли на работу в Германию. После войны вернулись, судьба их, по словам Христи, сложилась благополучно: никого ни в какие лагеря, ни в какие леса не посылали. Вова Орехов окончил институт, на секретном заводе «Тяжмаш» работает в конструкторском бюро. Иван Волошкин – жил неподалеку от меня в поселке Гуглино – бригадир на «Азовстали», Беркалов тоже отучился, трудится на заводе.