Виктор Климов – Разговор с внуком (страница 13)
Я никогда не называл огород «садом», при объяснении направления или места употреблял предлог «в», а не «на», говорил «хочешь», а не «хотишь» с ударением на второй слог, называл свеклу свеклою, а не «бураком». Различие состояло и в том, что я предпочитал ботинки сапогам, считая, что сапоги, как правило, служат рабочей обувью.
Позже выяснилось, что предметом горячей зависти сверстников был мой значок Ворошиловского стрелка, красовавшийся на лацкане пиджака. Его вручили мне в День Красной Армии за выполнение стрелковых норм в юношеской секции. В мариупольской школе в Гуглино не было малокалиберного оружия, и военрук взял на себя ответственность: мы стреляли из настоящего, боевого. У меня очень хорошо, здорово это пошло. И я получил «Ворошиловский стрелок» – он был престижен не меньше, чем, скажем, орден Красного Знамени. Ни у кого из моих липецких однокашников такой регалии не было.
Первое время однокашники дичились меня и держались в сторонке. Но, видя, как я серьезно и с увлечением относился к учебе, никогда не отказывал в помощи или совете, если, например, требовалось решить какую-то задачу по математике или физике, прониклись ко мне уважением: стали подходить, расспрашивать, о себе рассказывать. Вскоре отношения с соучениками наладились. В шестом да в седьмых классах вместе с нами одногодками учились и великовозрастные парни и девчата, порою старше на несколько лет. Я всегда тянулся к старшим – с ними было интереснее, стали ходить везде вместе.
Играем мы как-то в бильярд. Я бью. Удар! Шары брызнули в разные стороны. И мне один мой новый приятель говорит: «Бильярд – это тебе не просто игра в мячики, ну ты и деревня!» А я так тихо, но чтобы все расслышали, отвечаю: «Город – не деревня, житель города – горожанин». С тех пор приклеилось ко мне прозвище «горожанин».
От одноклассников – своих новых друзей – я узнал, что Липецкий аэроклуб объявляет очередной прием курсантов. Тайком от родных и друзей подал туда заявление. Трудно было совмещать занятия в школе, аэроклубе и спортсекциях, а еще и в театральном кружке. И все-таки я уже видел себя одетым в форму летчика.
На летном поле липецкого аэродрома, в аэроклубе Осоавиахима начался мой путь в небо…
Липецкий всемирный потоп
Согласно Библии, история самого человечества берет начало от Всемирного потопа после сорокадневного дождя. Теперь мы шутливо называем всемирным потопом любой сильный и длительный дождь, каждое наводнение. Почти такой же всемирный потоп каждый раз по весне происходил у нас в Липецке до войны. Сейчас, если в городе прошел дождь, вы свободно можете попасть на левый берег, а во время моей юности дождь или весеннее половодье приводили к тому, что части Липецка оказывались оторванными друг от друга.
Можешь, Сережа, судить сам: мы, ребята со Спиртзавода, кто еженедельно, а кто и пару раз в месяц, ходили в драматический театр. Ходили пешком через весь город, через четыре моста. Весной, как правило, их сносило, заливало все. Была одна общая водная гладь между двух берегов, покрытая мелкой рябью. Вместо Ноева ковчега ходили катера, которые буксировали баржи с людьми, грузами и всякой живностью. Те, кто не смог попасть на борт, по многу часов ожидали на берегу. Пассажиры тонули по колено в грязи, бредя от пристани.
Паводок в Липецке каждый раз напоминал борьбу со стихийным бедствием. О серьезности проблемы говорит и тот факт, что исполком Липецкого горсовета принимал специальные постановления о мерах по борьбе со стихией во время половодья. Людей заранее отселяли из зоны подтопления, параллельно выделялся поезд, который курсировал между заводами и железнодорожной станцией Липецк.
Весной 1941 года река вскрылась в апреле, людей вывозили на лодках, отселяли. И все равно это не спасало: затапливало всю нижнюю часть улиц Первомайская, Октябрьская, Калинина – одну из окраинных улиц города, и Толстого до пруда в Ключах, и половину пригорода Студёнок, поселок Дикое. Река Липовка заливала в половодье огороды и сады. Еще хуже было, когда вода отступала: улицы города были захламлены, та же Коммунальная площадь напоминала поля боя – со рвами для отвода воды, кучей щебня и навоза. Все в грязи было у Новолипецкого завода, где было много коровников, и на Спиртзаводе…
Сейчас в это трудно поверить. Быстро летит время. Город поднялся ввысь, расправил плечи. Теперь, глядя на громадный, нарядный, процветающий Липецк, невозможно представить, каким был он тогда – в дни моего детства. Больше никакие потопы ему не страшны.
Любовь первая – она же последняя
Первая любовь. Что считать любовью? Интерес к противоположному полу появился у меня лет в двенадцать, еще в Мариуполе: снились одноклассницы. Там девушки быстро расцветают и созревают под горячим южным солнцем.
Помню одну из них – Маркахай, яркая гречанка романтической, жгучей красоты. Вторая была Гирей, красивая белокурая немка со стройными ногами. Рядом с их пышными, почти женскими фигурами я смотрелся просто комически. Хорошие девчонки, но мы, мальчишки-одноклассники, для них не котировались. Кстати, обе по окончании седьмого класса быстро вышли замуж.
Только в Липецке наступил момент, когда мне показалось, что я по-настоящему влюбился, и Катя Погорелова ответила мне взаимностью.
Было это так. Вначале я подружился с ее двоюродным братом Колей Кузнецовым. В сквере Спиртзавода собирались подростки, баловались, дурачились. Я сидел и читал книгу. Помню, подошел парнишка и спросил: «Ты что, самый умный? Почему с нами не играешь?» Говорю, что читаю интересную книгу Жюль Верна. С этого все и началось. Собрались вокруг меня, устроили «избу-читальню». На следующий день уже собралось больше ребят, пришли и девочки.