Виктор Климов – Разговор с внуком (страница 14)

Вот тогда, Сережа, я и увидел впервые твою бабушку [14]. До встречи с ней все больше обращал внимания на кареглазых, жгучих девочек. А здесь сидит передо мною голубоглазая, светловолосая… Взгляд умный, море обаяния. Я и пропал. Несмотря на свой совсем юный возраст, она была очень смелая, решительная, артистичная. Не терпела лжи и несправедливости. Таких, как она – моя Катюша, я не встречал ни до, ни после. При встрече с ней я становился остроумным, старался насмешить, вычитав где-то, что для того, чтобы добиться внимания женщины, надо ее поразить или рассмешить. Так постепенно развивался наш школьный роман, который перерос в глубокую и взаимную любовь.

Это светлое чувство прошло через всю мою жизнь и сохраняло меня в самые трудные минуты. Военные годы разлучили нас, но чем больше я отдалялся на расстоянии, тем сильнее мне хотелось быть вместе с Катюшей. Когда я приезжал к ней в короткие часы увольнений, мне хотелось поговорить о нашей будущей жизни, учебе, найти в ней настоящего верного друга, и я чувствовал в ее словах отклик моим мечтам. Тогда я впервые понял, какое это прекрасное чувство – любить кого-то!

Потом были письма. Простые солдатские письма-треугольники, от которых веяло переживаниями, тревогой друг за друга, горечью неудач и первыми радостями побед.

В мае 1944 года, в самое трудное время, когда еще шла война, мы стали мужем и женой и прожили вместе полвека. Мы были 64-й парой, заключившей брак в мае. Под этим же номером нам и было выдано свидетельство Липецкого городского отдела регистрации актов гражданского состояния.

Та первая любовь – последняя. Наше светлое чувство любви мы не расплескали по дороге жизни, бережно и осторожно пронеся его через годы. В память о ней, о нашей совместной жизни я написал такое стихотворение. Послушай его:

Сорок лет мы с тобою вместе рука об руку, плечо к плечу, тебе не пришлось, как сегодня невесте, быть разодетой в шелка и парчу. Не было дворцов, где браком сочетаются, не было музыки для в зал входящих, не было главного, как сейчас считается, — стоглазой толпы, обо всем судящей. Не было лентами «Волг» разувешанных, не было криков «Горько!», «До дна!», и подарков не было свадебных, бешеных, что на поднос кидают спьяна. Не дарили ключей нам от комнат роскошных, не дарили ковров нам персидских, ярких, свой первый барак, вовсю перекошенный, мы в сердце храним как лучший подарок.

Мальчики из 10-го «А»

Сколько лет прошло с тех пор, как я окончил школу, но время учебы в ней память хранит очень крепко. Иногда кажется, что я помню каждый день, проведенный в ее стенах. Я учился в разных школах – в Ростове, Мариуполе, – но ни об одной из них не мог сказать: она лучше моей липецкой. И вот почему: наши наставники были не просто воспитателями, «урокодателями». Настоящими старшими товарищами, друзьями молодежи. Вместе с ними мы, мальчишки и девчонки, помогали строить вторую доменную печь, вместе с ними сажали сады и парки, вместе с ними веселились. Очень хорошо помню кружки, которыми они руководили. Географический, литературный, драматический и самый любимый – «Ворошиловский стрелок», где мы учились стрелять и скакать на коне.

Как ни хотелось верить в войну, но все мы чувствовали, что может наступить грозное время для нашей страны. Поэтому в 1938 году, когда комсомол бросил клич: «Дадим стране миллион летчиков», все до одного мальчишки нашего 10-го «А» записались в аэроклуб.

Я уже тебе говорил, что я тянулся к ребятам старше моих лет. Был у меня такой товарищ Ваня Кукишев, года на два-три меня старше, уже самостоятельный. Он учился на электрика в школе при заводе «Свободный сокол». С ним у меня установились отношения старшего брата с младшим. Ваня был главный заводила всех наших приключений, неистощимый на выдумки забавник. Он первым проторил дорогу в небо: по любознательности записался в аэроклуб. Следом потянулись остальные ребята из нашей компании и мои одноклассники. Вместе с его братом Сашей, кстати, меня призывали в армию, в 6-ю школу ВВС. Ваня хранил в сердце верную и горячую любовь к авиации, мечтал стать летчиком-истребителем. Перед войной он поступил в Борисоглебскую военную авиационную школу пилотов. Весной 1941 года перед отправкой на службу в Ленинград он заезжал на побывку в Липецк. Ваня много и увлекательно рассказывал о своей учебе в Борисоглебске, так что я сам загорелся желанием попасть именно туда. Во всем Ваня был первым. Погиб он тоже одним из первых в декабре 1941 года…

Липчанам, особенно юным, теперь трудно представить, что на месте нынешних стадиона и парка Сокольских металлургов было летное поле. Именно там и совершались первые шаги в небо липецкой молодежи. Летали курсанты на «уточках» – учебных самолетах У-2. Полеты, как правило, проводились с четырех утра. К семи курсанты уже торопились в цеха заводов или на занятия в школы…

Большой популярностью у нас, тогдашних старшеклассников, пользовались школьные кружки: планерный, парашютный и другие. Первые свои прыжки осоавиахимовцы, в том числе и я, совершали с парашютной вышки, что стояла в скверике на площади Революции, возле кинотеатра «Октябрь».

Никогда мне не забыть тех дней, когда мы, комсомольцы, в осоавиахимовской форме (она была очень красивая – ладно пригнанная на каждого), с винтовками, к которым полагалось по 25 холостых патронов, и другим снаряжением, с красным знаменем четко печатали шаг по улицам своего города. Маршрут следования проходил через реку Воронеж, по дамбе, по деревянным мостам в лес, который в те времена подступал к самой реке. Там проходили «сражения» между «красными» и «синими».

Часто у нас в школе проводились лыжные марш-броски, звездно-пешие военизированные переходы. Во время походов, лыжных переходов и «боев» мы пользовались противогазами, которые надевали по команде «Газы!».

Да, война началась. На следующий день после нашего выпускного вечера.

Когда меня спрашивают, кто кем из нашего класса стал, я прежде всего говорю о том, что все до одного представителя мужской половины имели военную специальность. Этого потребовала война. Я – летчик-истребитель, Николай Шабалин [15] – авиационный техник, Алексей Мещеряков [16] – военный инженер, и так далее.

Как мы воевали? Мои одноклассники Вячеслав Маркин [17] и Иван Сидоренко [18] стали Героями Советского Союза, Николай Пронин умер от тяжелых ран в 44-м году [19]. Сева Евтихов служил на Дальнем Востоке, воевал с японцами, демобилизовался в том же году, что и я [20].

На глазах Бори Иванова погибли два моих школьных друга – Миша Шкатов [21] и Яша Ермолов [22]. Жизнь Миши оборвалась в бою под Воробьевкой Воронежской области, а Яша погиб 1 мая 1945 года – за день до капитуляции фашистского гарнизона Берлина!

Борис Васильевич Иванов, Боря – участник войны, кавалер ордена Славы III степени, получивший семь ранений, выжил каким-то чудом [23]. Боря очень здорово рисовал. На этой почве мы с ним сошлись и подружились в школе. Даже на фронте Боря умудрялся делать зарисовки. Много лет спустя, на встрече выпускников, он рассказал мне, как все произошло с Яшей. В минуты затишья они сидели с Яшей и разговаривали. Было им весело от предстоящей победы, вспоминали одноклассников и мечтали, как все вместе опять соберемся в родной школе. Яша приблизился к Борису, чтобы прикурить от папиросы, как из-за угла раздался выстрел снайпера. Яша был сражен наповал…

В тот день, когда мы всем классом пришли в военный комиссариат с просьбой взять нас на фронт, на обратной стороне фотографии, на которой были сняты все вместе, Борис написал: «Отмечу дату победы над фашистами 25 мая 1945 года».

Он немного ошибся. Мы победили раньше. А эту фотографию Боря донес до Берлина. От Липецка до столицы фашистской Германии и Китая пролегли фронтовые дороги мальчишек из 10-го «А».

Выпускной

Война поделила жизнь моего поколения на две половины. Это деление будет существовать для нас, пока мы живы, и сегодня мы часто говорим: «Это было до войны… Это было после войны».

В субботу, 21 июня 1941 года, я, как участник духового оркестра, выступал в парке. Еще в школе меня научили играть на слух. Там я получил свою блестящую трубу – корнет-а-пистон. Инструмент вроде бы маленький, но голосистый, мелодичный, его партия располагается в партитуре обычно под партиями основных труб духового оркестра. Свой последний липецкий концерт мы отыграли успешно. И в этот же день мне, первому из класса, пришла повестка в армию.

Узнал я об этом, вернувшись домой, перед выпускным вечером. Это сейчас школьники идут на выпускной, словно на показ мод, а тогда девочки шили нарядные платья, потому что их сложно было купить. Мы тоже старались не подкачать: наглаженные рубашки, брюки со стрелкой, все пуговицы на месте, носки заштопаны, башмаки начищены. Собралось много гостей, директор вручал нам аттестаты и жал руки как взрослым под аплодисменты.

После небольшой концертной программы – нескольких стихотворений и песен (все, естественно, на патриотическую тематику) – стулья и столы были быстро сдвинуты к стенам, вынесли патефон, и начались танцы. Танцевали бессмертные вальсы и пытались танцевать танго. Я танцевал со многими девушками, но душа уже тогда была отдана единственной – моей Катюше.