Виктор Кашкевич – Мифология «Ведьмака» (страница 23)

^{Владычица Озера. Иллюстрация Л. Спида из книги «Легенды о короле Артуре и его рыцарях», 1912 г.}

^{Sir James Knowles K. C.V.O. The Legends of King Arthur and His Knights. Frederick Warne and Co, 1912}

Не слишком ли мощная смысловая наполненность для второстепенного персонажа саги? Посудите сами: если оценить, сколько сюжетных линий, условностей, мотивов и событий завязано на эту девочку, можно усомниться в том, кто же на самом деле главный герой «Ведьмака». Историю жизни Цириллы мы знаем в мельчайших подробностях: от неординарных условий зачатия, рождения и первых детских переживаний до подростковых волнений, уже совсем не детских поступков и преодоления нечеловеческих испытаний.

С тем же Геральтом картина совсем другая: о его детстве, взрослении и становлении тем самым Белоголовым мы знаем лишь из скупых обмолвок самого ведьмака и приукрашенных историй Лютика. Тот же отрезок его жизни, что нам хорошо известен и подробно описан в саге, завязан на взаимодействии Геральта с Цириллой. В контексте отношений с ней происходят, в общем-то, основные перемены в жизни и мировосприятии ведьмака. Раньше их с Йеннифэр вполне устраивала жизнь, состоящая из периодических встреч в перерывах между ведьмачьими заказами и сторонними интрижками у обоих. И лишь с появлением княжны силы Предназначения вовлекают всех троих в водоворот событий столь же неординарных, сколь и тяжелых. Лишь появление Цириллы позволяет Геральту и Йеннифэр в полной мере осознать, что их тянет создать настоящую семью, а главное, дает надежду, что у них это получится вопреки всему.

Однако Геральт и Йеннифэр — далеко не единственные, на чью жизнь Цири воздействует столь сильным образом. Ласточка завладевает умами и душами абсолютно всех, с кем ее сталкивает судьба. Мотивы Вильгефорца, Тайной ложи чародеек, эльфов народа Ольх из другого мира объясняются тягой к могуществу, которую дает кровь Лары Доррен, текущая в жилах Цири.

— Всяческие глупцы и мистики… пытались подогнать, как-то приспособить тебя к небылицам, легендам и предсказаниям, выискивали ген, который ты носишь, наследие предков. Путая небо со звездами, отраженными в поверхности пруда, мистически положили, что ген, от которого зависит осуществление великих возможностей, будет эволюционировать дальше и полной мощи достигнет в твоем ребенке либо в ребенке твоего ребенка. Так и ширилась окружающая тебя магическая аура, извивался дымок кадил.

Императору Эмгыру магический потенциал девочки безразличен, и он посылает за ней своих охотников отнюдь не из отцовских чувств. Принцесса важна для него исключительно как политический инструмент и как возможная мать будущего завоевателя мира.

— Это политика. На северных рубежах Империи ширятся восстания, бунты и волнения, особенно в Цинтре и ее округе. А возьми император в жены наследницу Цинтры, так Цинтра успокоится. Если будет торжественно объявлена амнистия, то бунтующие партии спустятся с гор, перестанут рвать Империю и чинить беспорядки. Да и вообще, если цинтрийка взойдет на императорский престол, то бунтовщики вступят в императорскую армию. А вы знаете, что на севере за Яррой продолжаются войны, каждый солдат на счету.

Но прежде чем перейти к условно положительным персонажам, поговорим еще чуть-чуть о злодеях. Все помнят Лео Бонарта, хладнокровного и безжалостного убийцу, охотника за головами и садиста. Почему, перебив всех Крыс, он оставляет Цириллу в живых? Из-за награды, обещанной за живую принцессу? Но к моменту ее пленения Бонарт не знает, что его Фалька и есть разыскиваемая принцесса Цинтры. Он всего лишь поддается некой интуиции, которая говорит, что в этой разбойнице Фальке есть что-то особенное. Хотя в момент, когда он принимает заказ на банду Крыс от нильфгаардского агента, Бонарт намерен все же убить девчонку вместе со всеми Крысами и принести ее голову как доказательство другому заказчику.

Однако Бонарт сохраняет Цири жизнь — более того, не отдает за вознаграждение, как обещал ранее барону Касадею из Гесо, а оставляет себе «для собственного употребления». Представитель барона выражает удивление таким исходом:

— Тьфу, Бонарт, что с тобой приключилось? Ты ж всегда тем славился, что был солидным, честным профессионалом, слово данное надежно выполнял. А тут получается, что твое слово менее дерьма стоит!

На самом деле в бою с Цири Бонарт понял, что тренировали девочку в Каэр Морхене: наверняка узнал стиль боя тех ведьмаков, чьи медальоны с такой гордостью носит. Понял — и заинтересовался ею еще больше. Затем соединил некоторые намеки на ее высокий титул и решил подзаработать на этом знании. Самую большую цену за княжну предложил чародей Вильгефорц, и Бонарт не раздумывая продал свою пленницу.

Удивительно здесь то, как изменилось отношение Бонарта к Цири. Когда девушка только ему попала в руки, он потребовал от нее раздеться догола, расставить ноги, а когда она уже мысленно себя готовила к худшему («Меня вообще здесь нет. То, что сейчас произойдет, меня не касается. Вообще. Нисколько»), обсмеял:

— Ты, сдается, слишком высокого о себе мнения. Ишь, размечталась! Вынужден тебя разочаровать. Я раздеваю тебя, идиотка, чтобы проверить, не спрятала ли ты на себе магических гексов, сиглей или амулетов. Не восторгаться же твоими, господи прости, мощами. Не придумывай себе черт знает чего. Ты тощая, плоская как доска недоросль, ко всему прочему уродлива как тридцать семь несчастий. Уверен, даже если б меня сильно приперло, уж лучше отшуровать индюка что пожирнее.

Он решает подзаработать, выставляя девочку на гладиаторских боях? Этот заработок не стоит рисков, сопряженных с содержанием такой пленницы. Бонарт слишком расчетлив, чтобы не принимать темперамент Цири во внимание. Однако когда Цири все же попадает в лабораторию Вильгефорца и тот раскладывает перед ней свои карты, Бонарт ведет себя совершенно по-другому:

— Что же до оплодотворения, — Бонарт наклонился над Цири, которую выбритые до блеска аколиты чародея уже начали раздевать, — то нельзя ль, господин Вильгефорц, сделать это более привычно? Традиционно? По-божьему?

Постепенно Бонарт, хладнокровный садист, начинает действовать вопреки собственной натуре, а затем пытается подстроиться под реальность, созданную собственными нелогичными поступками. Отчего же? К моменту прибытия в убежище чародея охотник за головами уже окончательно поддается своим низменным позывам: пытается изнасиловать Йеннифэр, проявляет в корне патологическую, садистскую страсть к Цири. Встреча с Владычицей Озера лишает Бонарта его фирменного хладнокровия, а ведь этой чертой Лео, возможно, превосходил ведьмаков. Не зря же Сапковский приписывает ему победы над несколькими охотниками на чудовищ; опять же, возможно, именно благодаря своему хладнокровию он и был так неодолим в бою.

Отдохнем от злодеев (хотя когда они давали от себя отдохнуть?) и поговорим о персонажах если не безусловно положительных, то по крайней мере не откровенно злых. Наследник, а после правитель Скеллиге — Крах ан Крайт. Берсерк и отчаянный пират, казалось бы, лишенный сентиментальности. Однако на протяжении всего спасительного похода Геральта Крах ведет против Нильфгаарда самоубийственно отчаянные боевые действия. Движет им жажда мести за Цири, которая, как он считал, погибла при штурме Цинтры и перед которой у него был долг. О нем заявила Калантэ, после того как лишилась дочери:

— Как ты позволил? — крикнула королева. — Как мог допустить? Как ты мог это допустить, Крах? Ты, ярл Скеллиге! Ни один драккар не имеет права выйти в море без твоего разрешения! Почему ты позволил, Крах?!

Дядя еще ниже опустил рыжую голову.

— Коней! — бросила Калантэ. — Мы едем в форт. А завтра на рассвете я отплываю. Забираю княжну в Цинтру. Никогда не разрешу ей сюда вернуться. А ты… У тебя передо мной крупный долг, Крах. Когда-нибудь я пожелаю, чтобы ты его вернул.

— Знаю, Модрон.

— Если я не сумею тебе напомнить, это сделает она. — Калантэ взглянула на Цири. — Ей вернешь свой долг, ярл. Ты знаешь как.

Задела Ласточка крылом и старшего сына Краха, Яльмара. В книге он фигурирует лишь в кратком эпизоде, но в каком контексте! Яльмар, получивший прозвище Кривоустый, дружил с Цири в детстве и тогда же, соревнуясь с ней, получил шрам на все лицо.

— Она приходила к нему, когда после «великолепного» прыжка он лежал и лечился. Читала ему, рассказывала сказки, держала за ручку… А стоило кому-нибудь войти в комнату, оба краснели как два мака. Ну и наконец Яльмар известил меня, что они обручились.

Конечно, взрослые не позволили не то что случиться браку — просочиться сплетне об этой якобы помолвке. Но с тех пор Яльмар только и искал повода броситься на поиски давней возлюбленной. В «Башне Ласточки» он первым прыгнул на один из драккаров, которые Йеннифэр вела на помощь Цири, но в момент активных действий был оставлен за бортом.

Трепетные чувства к Цири испытывает также нильфгаардский офицер Кагыр Маур Дыффин аэп Кеаллах, который позже стал соратником ведьмака в его спасательном походе. Рыцарь могущественной империи, офицер разведки, патриот, он спасает Цири из горящей Цинтры, а потом его отправляют за княжной во время мятежа на острове Танедд. В ходе той операции Цири едва не убила Кагыра — остановило ли это молодого офицера? Ничуть! После той взбучки выяснилось, что рыцарь так сильно влюблен в Цири, что без доли сомнений готов забыть о долге офицера и всех клятвах. Он присоединился к походу Геральта, не думая о том, что будет дальше. Нравами и обычаями Нильфгаард имеет некое родство с феодальной Японией: от поступков императорских офицеров зависят не только их жизнь и карьера, но и честь рода. В таких обстоятельствах мотивы, которыми руководствуется Кагыр, противоречат всему, что молодой человек знал до сих пор.