Виктор Кашкевич – Мифология «Ведьмака» (страница 22)

Жена кельтского короля во время церемонии обручения (и позже) символизирует Землю, которой управляет король. Следовательно, «соблазнение жены» представляет собой факт, не только подрывающий авторитет короля как мужчины… но и ставящий под сомнение его способность осуществлять власть.

<…>

Схема любовных историй такого типа в кельтских преданиях всегда тройная… и имеет вид треугольника: «старый король — королева — юный претендент». Двое мужчин борются за женщину. <…> Артур — Гвиневера — Ланселот. Марк — Изольда — Тристан.

<…>

…Среди кельтов женщина — а в особенности королева — была полноправна и пользовалась теми же привилегиями, что и мужчина. Не могло быть и речи о какой-либо дискриминации. Как и король-мужчина, кельтская королева могла позволить себе промискуитет. <…> Королева персонифицировала собой Великую Богиню, а поведение богинь не обсуждают.

Этот мотив неверности отразился в образе Йеннифэр. В рассказе «Осколок льда» из сборника «Меч Предназначения» выясняется, что у чародейки одновременно были отношения с двумя мужчинами: Геральтом и чародеем Истреддом. Это и есть тот любовный треугольник, традиционный для кельтской мифологии. А понимание полной свободы женщины, в частности в вопросах любви и постели, обнаруживается в финале рассказа. После того как мужчины договорились выяснить отношения между собой, оказывается, что Йеннифэр приняла решение сама: оставила их обоих и ушла.

Кстати, в любовном союзе с Ланселотом именно Гвиневра играет первую скрипку: она одаривает рыцаря своей благосклонностью и она же принимает решение, что эти отношения пора прекращать.

О связи Йеннифэр с королевой Камелота говорит и то, что во многих версиях легенды Гвиневру называют феей — женщиной, сведущей в магии и колдовстве. Вероятно, когда создавался образ возлюбленной для Геральта, все ключевые характеристики сами собой подтянулись за именем.

Интересным образом перекликается поход Ланселота за Гвиневрой с миссией Геральта.

^{Замок Тинтагель (Корнуол, Англия) традиционно связывают с легендами о короле Артуре, а также в нем разворачивалось действие любовного треугольника: король Марк, его супруга Изольда и Тристан.}

^{Elidron Stefano Gatti / Shutterstock}

В ту пору, когда противостояние Камелота с силами Хаоса вышло на финишную прямую, злые недруги похитили королеву и увезли ее на край света. Артур и рад бы отправиться спасать супругу, но темные полчища уже собрались у горы Бадон, и если их не остановить, то Зло захватит весь мир. Поэтому король во главе дружины отправляется рубить врагов.

Разумеется, он рассчитывает на активное участие Ланселота — а зря. У сэра Озерного свои приоритеты: покинув короля в самый трудный момент, он отправляется спасать возлюбленную. По пути коварные разбойники убивают под ним коня, и благородный рыцарь вынужден продолжать путь на телеге, как простолюдин (в этот момент придворным средневековых монархов полагалось падать в обморок).

Преодолев все трудности и зарубив сотни врагов, Ланселот наконец-то освобождает Гвиневру… чтобы услышать от нее, что их порочная связь поставила королевство на край гибели и потому она, королева, ее прекращает и уходит в монастырь. Ланселот же волен поступать как ему вздумается — и он, не успев отряхнуться от дорожной пыли и вражеской крови, тоже уходит в монастырь. Куртуазная любовь как она есть! То, что Ланселот любит настолько сильно, что даже не думает перечить возлюбленной, — отдельная тема для беседы. А вот что Гвиневра решает все за двоих — это, знаете ли, показатель. Особенно когда дело происходит в условном Средневековье.

Что же касается самого спасительного похода Геральта, то здесь Сапковский в характерной для себя манере демонстрирует сложносоставную переработку сюжета: поход за Гвиневрой и поход за Йеннифэр перекликаются. Если cэр Озерный изначально отправляется спасать королеву, то Геральт до последнего был уверен, что его цель — спасти Цири, но в замке Стигг, куда он с соратниками пришел после всех злоключений, в плену находится не княжна, а измученная Йеннифэр. И не кто-нибудь, а сам ведьмак в итоге освобождает чародейку.

…Йеннифэр кинулась Геральту на шею.

— Я знала, что ты придешь за мной, — мурлыкала она, отыскивая губами его губы. — Что ты придешь в любом случае.

Нашел свое место в походе Геральта и мотив утраты коня, причем сразу в двух аспектах. В куртуазном романе это был чрезвычайно важный психологический момент: для средневекового рыцаря потеря боевого коня едва ли не хуже, чем потеря обеих ног. Пеший рыцарь — это лишь полрыцаря. А уж обратиться за помощью к простолюдину, чтобы продолжить путь на его телеге… Средневековая аристократия расценивала такие действия как величайшее самопожертвование во имя любви. Самопожертвование на грани безумия.

^{Королева Гвиневра. Иллюстрация А. Рэкхема, 1917 г.}

^{Rackham, Arthur. The Romance of King Arthur, 1917}

А теперь поищем нечто подобное в истории Геральта. Свой спасительный поход ведьмак начал после стычки с Вильгефорцем на Танедде. В результате этой схватки у Белоголового оказывается безнадежно повреждено колено. Стараниями брокилонских дриад целостность сустава и тканей восстановилась, но вот в нервных окончаниях произошла маленькая революция. Из-за этого весь дальнейший путь Геральт испытывает существенные трудности с ногой. Недолеченный сустав ограничивает подвижность и сводит конечность судорогой в самые неподходящие моменты.

Потерю коня нельзя в полной мере сопоставить с раненой ногой, но перекличка получилась явной: в обоих случаях воины столкнулись с вынужденным снижением мобильности.

А самопожертвование Геральта выразилось в принятии помощи от соратников. В том, что соратники ему нужны, ведьмака убеждали все разом. И Лютик с лучницей Мильвой, и вампир Регис:

— Советы тебе не нужны, союзники тебе не нужны, без спутников ты тоже обойдешься. Ведь цель твоего похода — цель личная и особая, больше того, характер цели требует, чтобы ты реализовал ее самолично. Риск, опасность, труд, борьба с сомнениями должны лечь на тебя. Только и исключительно. Ибо все это элементы покаяния, искупления вины, которое ты стремишься совершить. Этакое, сказал бы я, испытание, крещение огнем. Ты пройдешь сквозь опаляющее, но и очищающее пламя. Сам, в одиночку. Потому что если кто-нибудь тебя в этом поддержит, поможет, возьмет на себя хотя бы частичку этого огненного крещения, этой боли, этого покаяния, то тем самым как бы обеднит тебя, урвет у тебя ту часть искупления, которая достанется ему. Твой, это только твой долг и ничей больше. Долг, который надобно заплатить, и ты не хочешь расплачиваться за него, одновременно одалживаясь у других кредиторов. <…> Совет же я все-таки тебе дам. Потребность в искуплении, очищающем крещении огнем, ощущение вины — это не то, на что ты можешь иметь исключительное право. Жизнь отличается от банковского дела тем, что ей знакомы долги, которые можно заплатить, только задолжав другим.

При этом вампиров ведьмакам надлежит истреблять, а Кагыра Геральт и вовсе неоднократно грозился прирезать за то, что юноше не посчастливилось стать источником детских кошмаров Цири. В чем-то эта жертва даже серьезнее, чем поездка на телеге.

Столь же безумным самопожертвованием выступает и отречение Геральта от ведьмачества, о котором мы вскользь говорили в четвертой главе. Для ведьмака так поступить — значит нарушить основополагающий философский принцип собственного существования. Ведьмаки ведь живут лишь для того, чтобы очищать мир от сил Хаоса. Жестокая реальность такова, что, раз уж на каждом из них стоит печать Смерти, от своего пути им нельзя просто так отречься. Каждого из своих вестников Смерть забирает в свой черед. Если же ведьмак уходит с предназначенного пути — черед приходит быстрее. Эту горькую истину познал ведьмак Койон, вступивший в армию и пожелавший биться за свое и чужое светлое будущее.

— Его ткнули вилами или какой-то двузубой разновидностью гизармы… Один зуб пробил сердце. Вот, извольте взглянуть. Камера, несомненно, пробита, аорта почти отделена… А он еще минуту назад дышал. Здесь, на столе. Получив в самое сердце, он дотянул до стола… <…> Это ведьмак. Мутант. Вот почему он жил так долго… Это был ваш брат по оружию, люди? Или вы принесли его случайно?

— Это был наш друг, господин медик, — угрюмо подтвердил другой волонтер, детина с перевязанной головой. — Из нашего эскадрона, доброволец, как и мы. Уж и мастер был с мечом обращаться! Койон — имя ему.

Ту же истину познал и Геральт. Он отрекся от ведьмачества ради спасения Цири. Он отказался нести Смерть и выбрал Жизнь. Гвин ап Нудд с этим не согласился, но тут в планы Смерти вмешалась Владычица Мест и Времен.

Глава 8. Цири

Настало время поговорить о втором по важности персонаже «Ведьмака».

Итак, Цирилла Фиона Элен Рианнон, наследная принцесса Цинтры, княжна Бругге и Соддена, наследница Инис Ард Скеллиг и Инис Ан Скеллиг, сюзеренка Аттре и Абб Ярра. Она же Львенок из Цинтры, разбойница Фалька, Zireael («ласточка» с эльфийского), Владычица Озера, а также Владычица Мест и Времен. Носительница Старшей Крови, или Hen Ihaer, — гена Лары Доррен аэп Шиадаль. Внучка королевы Калантэ, дочь императора Нильфгаарда Эмгыра вар Эмрейса и принцессы Цинтры Паветты, Дитя-Неожиданность Геральта, названая дочь его самого и его возлюбленной Йеннифэр, связанная с ними узами Предназначения.