Виктор Канюк – Долг выжившего (страница 7)

— Пауков. Они не охотятся стаей, как муравьи. Они сидят и ждут. Паутина, засады. Если муравьи сунутся — их встретят. Если люди сунутся — тоже.

— Значит, через дачи не проехать?

— Проехать можно, — Артём опустил бинокль. — Но только если очень быстро и если они ночью неактивны.

— Пауки ночью как раз активны, — мрачно заметил дядя Серёжа. — По крайней мере, обычные. Крестовики вообще ночью сеть плетут.

Все замолчали, обдумывая это. Ветер трепал волосы, доносил запах гари и чего-то сладковатого — как гниющее мясо. Или как паучий яд, кто его знает.

— Погодите-ка, — вдруг сказал дядя Миша, который всё это время молча стоял в стороне и вглядывался в темноту без бинокля. — А вот это что? Глазастый, дай-ка свою штуку.

Артём передал ему бинокль. Дядя Миша навёл и замер. Надолго. Так надолго, что Лера начала нервно переминаться с ноги на ногу.

— Дядь Миш?

— Тихо, — он медленно опустил бинокль. Лицо у него стало каким-то серым. — Нате, сами гляньте. Дальний край посёлка. Где водонапорная башня.

Артём взял бинокль. Навёл.

Водонапорная башня — старая, кирпичная, уже лет десять как заброшенная. Она возвышалась над дачными домиками на добрых пятнадцать метров, и на её фоне было сложно что-то не заметить.

Но то, что он увидел, заставило его забыть, как дышать.

Паук-сенокосец.

Обычный сенокосец — безобидная тварь с крошечным тельцем и невероятно длинными тонкими лапами. В детстве Артём ловил их в траве у бабушки на огороде и смеялся, как смешно они дёргаются, если схватить за лапку. Лапка потом ещё долго извивалась сама по себе.

Этот был размером с автобус.

Тонкие, как жерди, лапы поднимали крошечное по сравнению с ними тело на высоту метра три с половиной. Каждая лапа — длиной в несколько метров, гнущаяся в десятке суставов. Сенокосец медленно переступал через дачные участки, перешагивая через заборы, как цапля перешагивает через лужи. Его движения были плавными, почти грациозными — совершенно не такими, как у коротколапых крестовиков. Он напоминал ходячую конструкцию из проволоки, оживший чертёж, нелепый и жуткий одновременно.

— Твою мать, — прошептал Артём. — Вы это видите?

— Дай, — Лера выхватила бинокль и поднесла к глазам.

Через секунду её руки дрогнули.

— Это... что это за хрень?

— Сенокосец, — ответил дядя Серёжа, который и без бинокля разглядел силуэт на фоне зарева. — Косиножка. Обычный, только вырос, как на дрожжах.

— Обычный? — голос Леры сорвался. — Он ростом с дом! Точнее, с два дома! Как он может быть обычным?!

— Тише, тише, — Артём тронул её за плечо. — Не кричи. Он далеко.

Лера не ответила. Она продолжала смотреть в бинокль, и вдруг побледнела ещё сильнее — Артём заметил это даже в темноте.

— Он... он возле моего дома, — прошептала она. — Возле Сосновой. Ходит прямо по участкам. Я вижу наш забор... он перешагнул через него. Через наш забор. Как через спичку.

Артём взял у неё бинокль и навёл на частный сектор. Так и есть — сенокосец сместился. Теперь его длиннющие лапы переступали через дворы в районе Сосновой улицы. Он двигался медленно, почти торжественно, как журавль на болоте. Вот он перешагнул через крышу Лериного дома — Артём увидел зелёную крышу, старую шиферную, — и замер на соседнем участке. Одна лапа опустилась, проткнула что-то во дворе. Сарай? Теплицу? Крошечное тельце дёрнулось, подтянулось ближе к земле.

— Он там что-то жрёт, — сказал Артём. — В соседнем дворе.

— Там жили Петровы, — глухо сказала Лера. — Дед с бабкой. Старенькие совсем.

Никто не ответил.

Артём повёл биноклем дальше — туда, где улица Сосновая упиралась в небольшую площадь с автобусной остановкой. И остановился.

— Военные, — сказал он.

— Где? — дядя Серёжа встрепенулся.

— На площади. Вернее... то, что от них осталось.

Он передал бинокль кладовщику. Тот долго всматривался, и лицо его мрачнело с каждой секундой.

Два военных грузовика «Урал» стояли посреди площади, разорванные в клочья. Буквально — кабины были смяты, кузова сорваны с шасси, колёса валялись отдельно. Металл был разодран, как консервная банка, — длинными рваными полосами, загнутыми наружу. Вокруг грузовиков темнели пятна — лужи крови, масла, солярки. Тела солдат лежали вперемешку с обломками, и даже с такого расстояния было видно, что они мертвы.

Чуть поодаль, уткнувшись носом в витрину разгромленного магазина «Продукты», стоял БМП. Боевая машина пехоты. Тяжёлая, угловатая, с башней и орудием. Верхняя часть корпуса была пробита — дыра зияла в броне, как будто кто-то ударил сверху гигантским копьём. Края дыры были загнуты внутрь, металл почернел от жара. Башня замерла набок, орудие беспомощно смотрело в землю. Вокруг БМП тоже лежали тела — несколько фигур в камуфляже, которые так и не успели выбраться.

— Ни хрена себе, — выдохнул дядя Серёжа. — Это что ж их так?

— Может, осы? — предположил дядя Миша. — У них жала здоровые.

— Не, — кладовщик покачал головой. — Я ос видал. Они человека на части рвут, но броню не дырявят. А это... смотри, борта целые, только верх пробит. Как будто сверху чем-то тяжёлым ударили.

— Сенокосец, — тихо сказал Артём. — Лапой пробил. У него лапы знаете какие? Как копья. Он же шагает — и насквозь протыкает всё, на что наступает. Может, он просто шёл через площадь мимо машин и даже не заметил.

— То есть военные просто ехали, а эта тварь случайно наступила на БМП? — Лера недоверчиво покачала головой.

— Не случайно. Они, наверное, открыли огонь. Или просто оказались на его пути. А он шёл своей дорогой и даже не остановился.

— Получается, это он их положил, — подытожил дядя Серёжа. — Одна тварь. Целую колонну.

Все замолчали. Ветер доносил запах гари и разлагающейся плоти.

И вдруг Лера вскрикнула:

— Он пошёл! Снова пошёл! В сторону моего дома!

Артём выхватил бинокль и навёл.

Сенокосец развернулся. Его длиннющие лапы переступали через дворы, и он двигался обратно — прямо на зелёную крышу Лериного дома. Но теперь его движения изменились. Они стали резче, дёрганее. Лапы поднимались выше и опускались быстрее, как будто тварь была в тревоге.

— Он какой-то дёрганый, — сказал Артём. — Как будто испугался.

— Испугался? — хмыкнул дядя Серёжа. — Да кто его испугать-то может?

— Вон тот, — Артём перевёл бинокль левее и замер.

Из-за пятиэтажки на перекрёстке выползал ещё один паук. Не сенокосец — другой. Приземистый, тяжёлый, с массивным брюшком и короткими толстыми лапами. Размером с «Газель», не меньше. Брюшко было мохнатым, с ярким узором — рыжие пятна на чёрном фоне. Паук-волк. Артём в детстве видел таких в лесу — они не плетут паутину, а охотятся из засады, а потом бросаются на добычу в прыжке.

Волк не шёл — он крался. Низко, прижимаясь к земле. Его движения были плавными, текучими, как у кошки перед броском. И он явно целился в сенокосца.

— Бой, — прошептал Артём. — Они сейчас сцепятся.

Паук-волк прыгнул.

Это было стремительно — гораздо быстрее, чем ожидаешь от твари размером с машину. Он взлетел в воздух, растопырив лапы, и врезался в одну из длинных ног сенокосца. Челюсти-хелицеры сомкнулись на тонкой лапе с влажным хрустом.

Сенокосец дёрнулся. Его тело закачалось, лапы заскребли по земле, вырывая куски асфальта. Он попытался сбросить волка, но тот держался мёртвой хваткой, вгрызаясь глубже. Лапа сенокосца надломилась и повисла на честном слове, из сустава сочилась зеленоватая жижа. Тварь издала звук — не крик, а что-то вроде сухого шипения, похожего на треск электросварки.

— Господи, — прошептала Лера. — Мой дом...

Сенокосец, пытаясь стряхнуть волка, качнулся назад. Его длиннющие лапы потеряли опору, и он начал заваливаться. Прямо на зелёную крышу.

Удар был такой, что они услышали его даже на крыше «СтройМастера» — глухой, тяжёлый грохот, похожий на обрушение. Крыша Лериного дома просела под весом твари, потом треснула, как яичная скорлупа, и рухнула внутрь. Стены разъехались в стороны, подняв облако пыли и щепок. Оконные рамы вылетели, как пробки из бутылок. Шифер разлетелся веером осколков. Дом — Лерин дом, в котором она выросла, — просто перестал существовать.

— Мама... — выдохнула Лера и зажала рот рукой.

— Она в погребе, — быстро сказал Артём. — Ты же сказала — в погребе. Погреб под землёй. Если она там — могла уцелеть.

Лера не ответила. Она смотрела, как над обломками её дома сенокосец, шатаясь, поднимается на уцелевших лапах. Одна лапа осталась лежать в развалинах, рядом с ней корчился паук-волк — видимо, при падении он попал под удар. Сенокосец, всё ещё шипя, занёс вторую лапу и с размаху вонзил её в брюхо волка. Хелицеры волка разжались, лапы засучили по земле, а потом замерли. Зеленоватая жижа растеклась лужей по асфальту. Волк был мёртв.

— Он убил его, — сказал дядя Серёжа. — Сенокосец убил волка.

— И дом Леры, — мрачно добавил дядя Миша.