Виктор Канюк – Долг выжившего (страница 10)

Виктор побагровел.

— Ты мне рот не затыкай, девка. Я с тобой вообще не разговариваю. Я с ним разговариваю, — он ткнул пальцем в Артёма. — С этим выскочкой, который возомнил себя великим спасителем.

Дядя Миша, до этого молча стоявший у кузова фуры с очередной коробкой, медленно опустил груз на пол. Повернулся к Виктору. Движения у него были спокойные, но в глазах зажглось что-то опасное.

— Слышь, депутат, — сказал он тихо. — Ты бы это... прикусил язык.

— Что? — Виктор развернулся к нему. — Ты мне угрожаешь? Ты, строитель?

— Я не угрожаю. Я советую. Мы тут пашем четыре часа. Тихо, аккуратно, стараемся никого не разбудить, — дядя Миша кивнул в сторону двери. — А ты сидишь на заднице ровно и права качаешь. Тебе не нравится, что мы «всё забираем»? Так сходи и возьми сам.

— Куда сходить? — опешил Виктор.

— В продуктовый. Через склад. Мы вчера туда ходили — и ничего, живы остались. Там на полках консервов полно. И воды. И хлеба — если кровью не забрызган. Иди. Набери себе. Никто не мешает.

Виктор открыл рот и закрыл. На лбу у него выступила испарина.

— Там... там муравей.

— Был муравей, — кивнул дядя Миша. — Может, ушёл. А может, и нет. Но ты ж не хочешь с голоду помирать? Правильно я понимаю? Так что иди. Мы тут никого не держим и никому не обязаны. Хочешь припасы — добудь.

Повисла тишина.

Все смотрели на Виктора. Две женщины, Катя, Кир, Кирилл, Дэн. Даже Алина подняла голову. И во взглядах этих не было злорадства — скорее, усталое любопытство: что же он сделает?

Виктор обвёл их глазами, и Артём вдруг увидел то, чего не замечал раньше. Под слоем спеси и чувства собственной важности сидел обычный испуганный мужик, загнанный в угол. Гордость — это всё, что у него осталось. Последняя опора в рушащемся мире. И сейчас эту гордость прилюдно втоптали в цементную пыль.

— Хорошо, — сказал он вдруг. Голос дрогнул, но он выпрямился и одёрнул куртку. — Я схожу. Сам схожу. Не нужна мне ваша помощь.

— Виктор, не надо, — сказал Артём. — Мы оставим вам припасы. Правда оставим. Не лезь туда.

— Нет уж, — депутат упрямо выпятил челюсть. — Я сказал — схожу. И схожу. А ты, пацан, со своими советами катись куда подальше.

Он развернулся и быстрым шагом направился к складу. Женщина в цветастом платке вскочила было за ним, но Виктор махнул рукой:

— Сиди! Я быстро.

— Дурак, — тихо сказала Лера.

Артём уже открыл рот, чтобы что-то возразить — может, побежать за ним, остановить, — но дядя Серёжа положил руку ему на плечо.

— Не лезь. Его не остановишь. Я таких знаю — если упрутся, то хоть кол на голове теши. Может, и правда проскочит.

Никто не успел ничего добавить. Потому что из склада, оттуда, куда ушёл Виктор, донёсся звук.

Цок.

Артём похолодел. Этот звук он узнал.

Цок. Цок. Цок.

Быстрые, дробные шаги хитиновых лап по бетонному полу. А потом — крик. Высокий, захлёбывающийся, полный ужаса и боли. Крик человека, который понял, что сейчас умрёт, и не может в это поверить.

— А-а-а-а! Помогите! ПОМОГИ...

Крик оборвался. Не затих — именно оборвался. Как будто выключили. И сразу за этим — мерзкий, влажный хруст. Будто кто-то раздавил арбуз, только громче. И чавкающий звук. Жадный, мокрый, отвратительный.

Женщина в цветастом платке завизжала. Вторая забилась в угол, закрывая голову руками. Кир схватил Катю и потащил её за стеллаж с кафелем. Дэн замер, открыв рот, и, кажется, забыл, как дышать.

— Там муравей! — крикнул Кирилл.

— Он сейчас сюда прорвётся! — Катя вцепилась в Кира.

Артём уже метнулся к двери склада, чтобы закрыть её, но дядя Миша опередил.

— Стоять! — рявкнул строитель. — Он там, у входа в продуктовый. Если мы сейчас закроем дверь — всё, туда больше не попасть. А там ещё жратва.

— Какая, к чёрту, жратва?! — взвизгнул Дэн. — Там муравей! И труп депутата!

— Труп депутата муравей сейчас жрёт, — жёстко сказал дядя Миша. — Значит, он занят. У нас есть минута. Может, две. Кирилл! За мной!

Кирилл, не задавая вопросов, схватил со стены монтировку и рванул в склад. Дядя Миша — за ним.

Артём замер у двери, вглядываясь в полумрак склада. Фура, штабеля труб, открытая железная дверь в продуктовый. И там, в глубине, — движение. Огромная тёмная туша, склонившаяся над чем-то на полу. Над кем-то. Чавкающие звуки. Хруст. Муравей ел.

Дядя Миша и Кирилл метнулись в продуктовый. Они не пошли туда, где была тварь, — они свернули в боковой проход, к стеллажам с консервами. Артём видел, как они схватили две большие картонные коробки — целые упаковки, — и рванули обратно, пригибаясь, стараясь не шуметь.

Муравей дёрнул головой. Фасеточные глаза блеснули в полумраке. Но он был занят — в жвалах хрустело то, что минуту назад было человеком. Тварь не стала отвлекаться на бегущих.

Дядя Миша и Кирилл ввалились обратно на склад. Дядя Миша с размаху захлопнул железную дверь в продуктовый. Замок щёлкнул.

— Баррикаду! — крикнул он.

Артём и дядя Серёжа уже тащили мешок с цементом. Ещё один. Ещё. Через минуту дверь была заложена так, что даже если муравей захочет пробиться — ему придётся сначала разгрести полтонны веса.

— Всё, — выдохнул Кирилл, опуская коробку на пол. — Готово.

— Вы псих, дядь Миш, — сказал Дэн дрожащим голосом. — Вы реально псих. Из-за консервов...

— Не из-за консервов, — дядя Миша утёр пот со лба. — Из-за принципа. Там остались ещё припасы. Не наше — не жалко. А вот эти две коробки, — он кивнул на упаковки, — наши. Заработанные.

Лера подошла, заглянула в одну из коробок. Консервы. Ровные ряды банок с тушёнкой, сгущёнкой, кашей с мясом, рыбными консервами. Две большие коробки — это прилично.

— Этого хватит на неделю, — сказала она.

— Вот именно, — кивнул дядя Миша. — А депутат... — он обернулся в сторону заложенной двери, за которой уже стихли чавкающие звуки. — Он сам свой путь выбрал. Мы ему предлагали.

Никто не ответил.

Женщина в цветастом платке тихо плакала, уткнувшись лицом в авоську с батоном. Вторая молча смотрела в стену. Они больше ничего не говорили. Не возмущались. Не просили. Кажется, только сейчас до них по-настоящему дошло, что произошло с миром.

Артём подошёл к дяде Мише.

— Спасибо, — сказал он негромко.

— За что? За консервы?

— За то, что дело сделали. Быстро и без лишних слов.

Дядя Миша хмыкнул.

— А что слова? Слова — это пыль. Ты запомни, пацан: когда жопа — думать некогда. Надо делать. Ты вроде это и сам понимаешь.

— Понимаю.

— Вот и славно. А теперь давайте заканчивать. У нас ещё арматура на бампер не закреплена.

Остаток дня прошёл в хлопотах. Закрепили арматуру — два длинных прута, примотанных проволокой к переднему бамперу фуры. Получилось кривовато, но дядя Миша заверил, что паутину такая конструкция разрежет. Кирилл пересчитал коктейли Молотова. Лера проверила аптечку и повязку Алины — рана затягивалась, воспаления не было. Дэн перетаскивал последние коробки в прицеп и старался не смотреть в сторону склада, где за дверью с цементной баррикадой остался Виктор. Точнее, то, что от него осталось.

Катя и Кир принесли матрасы из подсобки — старые, продавленные, но для сидения в прицепе сойдут. Макс, молчаливый парень, помогал с погрузкой и ни с кем не заговаривал.

К вечеру всё было готово. Фура стояла в складе — загруженная, с закреплённой арматурой на бампере, с полным баком солярки и аккумулятором, который держал заряд. Дядя Серёжа лично проверил двигатель — завёлся с пол-оборота, низко и ровно зарокотал, наполнив склад запахом выхлопа.

— Как часы, — сказал он, вылезая из кабины. — Можно ехать.

За полчаса до отъезда, когда солнце уже начало клониться к закату, дядя Миша подошёл к Артёму и тронул его за плечо.

— Пойдём-ка.