Виктор Канюк – Долг выжившего (страница 1)

Виктор Канюк

Долг выжившего

Глава 1. Маршрут 47

Том первый Глава 1. Маршрут 47 15 апреля, среда. Назарово.Середина апреля в их городе — время обманчивое. Солнце уже припекало по-весеннему, но в тенях ещё прятались островки серого ноздреватого снега, а вдоль дорог текли мутные ручьи. Воздух пах талой водой, пылью и нагретым асфальтом — первым теплом, почти летним, которое в Сибири всегда приходит резко, без предупреждения.Среда. Обычная учебная среда. У Артёма в голове крутилась мысль: ещё два дня до выходных, дожить бы.Он сидел у окна сорок седьмого автобуса, прокручивая ленту в телефоне. Заряда — четырнадцать процентов. Надо бы включить энергосбережение, но лень. Маршрут шёл через центр, мимо автовокзала, потом уходил в спальные кварталы. За окном плыли облезлые пятиэтажки, голые ещё тополя, вывеска «Ремонт обуви» с отвалившейся буквой «Р», очередь у ларька с шаурмой — типовой пейзаж небольшого города на тридцать пять тысяч жителей. Ничего не предвещало.Артём зевнул, потёр глаза. Третья пара — сопромат. Препод злой после выходных, надо хоть немного подремать в автобусе, пока ехать двадцать минут. Он сунул телефон в карман, откинулся на спинку сиденья, прикрыл глаза.Где-то впереди громыхнуло.Не как выхлопная труба старого КамАЗа. Не как петарда во дворе. Низкий, утробный гул прошёл сквозь пол автобуса, поднялся по ногам, отозвался где-то в груди. Артём вздрогнул, выронил телефон на колени. Стёкла мелко задрожали, запели тонким звоном. Женщина с пакетами из «Пятёрочки» охнула, прижала руку к груди. Какая-то бабушка на переднем сиденье перекрестилась — Артём заметил движение краем глаза.— Чего встал?! Эй!Автобус качнулся и замер прямо напротив автовокзала. Двигатель чихнул и стих.Тишина. Секундная, ватная, неестественная.А потом — крик. Высокий, злой, режущий. И следом — скрежет. Такой звук мог бы получиться, если бы кто-то попытался голыми руками разорвать асфальт. Артём почувствовал, как по спине пробежал холодок — чисто животный страх, древний, пещерный, когда ещё не понимаешь, что происходит, но тело уже знает: беги.Пассажиры закрутили головами. Кто-то привстал. Женщина с пакетами вытянула шею к окну, вгляделась — и вдруг отпрянула, зажав рот ладонью.— Там... там что-то...Артём прижался лицом к стеклу.Из трещины в асфальте, прямо на перекрёстке у автовокзала, выдиралось оно. Первая мысль — бред, глюк, не может быть. Муравей. Обычный рыжий лесной муравей, каких в окрестностях полно — рядом же тайга, заповедник. Но этот был размером с крупную овчарку. Членистые лапы в жёстких волосках скребли край пролома. Хитиновый панцирь блестел на солнце грязно-рыжим. Голова поворачивалась рывками, и фасеточные глаза ловили свет сотнями чёрных зеркал. Жвала двигались, сжимались и разжимались, как гидравлические кусачки.Артём отшатнулся, больно ударившись затылком о поручень. Сердце провалилось куда-то в живот. В голове заметались обрывки мыслей: это невозможно, так не бывает, кислорода не хватит, экзоскелет не выдержит собственного веса, бред, бред, бред...Из пролома показался второй муравей. Третий. Четвёртый. Асфальт треснул ещё в нескольких местах — и у здания автовокзала, и дальше по улице, в сторону частного сектора. Из дыр повалил желтоватый пар с кислым, едким запахом, который просочился даже в салон.— Господи Иисусе... — выдохнул водитель и врубил газ.Автобус дёрнулся, но лишь провернул колёсами в луже талой воды. Двигатель взревел и заглох. Кислый запах снаружи стал сильнее.И тут началась паника.Она накрыла салон мгновенно — лавиной, цунами. Люди повскакивали, заорали, полезли друг через друга в проходе. Мужчина в офисном пиджаке колотил кулаками по стеклу, разбил костяшки в кровь и, кажется, даже не заметил. Девочка лет семи вцепилась в руку матери и визжала так пронзительно, что закладывало уши. Мать рвала ручку задней двери — та не поддавалась.— Выпустите, выпустите нас, сука!!!— Дверь открой! Дверь!— Мама, мамочка...Артём вскочил с сиденья. В висках стучало, ладони вспотели. Страх сжимал горло так, что хотелось просто забиться под кресло и закрыть голову руками. Но какая-то часть мозга продолжала работать, быстро и резко, перебирая варианты: задняя дверь заблокирована, боковые окна — выбить, чем выбить, молотка нет, термос в рюкзаке...Он уже дёрнул молнию рюкзака, когда боковым зрением уловил движение за окном — и замер.Оса.Она висела в воздухе метрах в пяти от земли, и она была огромной. Размах прозрачных, подрагивающих крыльев — метр, не меньше. Тонкое, перетянутое брюшко в чёрно-жёлтую полоску подрагивало. Из головы торчали антенны-усики, а ниже — жвала, острые, загнутые, влажно блестящие. Артём увидел каплю на конце жвал — прозрачную, тягучую. Яд.Внутри всё похолодело.Оса висела напротив окон автобуса и, казалось, смотрела на людей внутри. А потом метнулась в сторону тротуара — так быстро, что глаз едва уловил.Там стояла женщина. Она держала за руку мальчика. Мелкий совсем, лет пять, в ярко-жёлтой курточке — таком дурацком «детсадовском» пуховичке, в каких все дети бегают в межсезонье. Женщина как раз подняла голову на шум, увидела осу — и успела только открыть рот.Оса спикировала. Шесть членистых лап сомкнулись вокруг тельца. Женщина закричала и попыталась удержать сына, но оса рванула вверх — и мальчика просто выдернуло у неё из рук. Мелькнули красные резиновые сапожки — в таких по лужам ходить. Мелькнула жёлтая курточка. А потом оса взмыла в небо, унося свою добычу, и через секунду скрылась за крышами пятиэтажек.Женщина на тротуаре закричала. Это был не крик ужаса. Это был звук, который издаёт человек, когда внутри него что-то ломается навсегда. Она подняла руки к небу и продолжала кричать, а оса уже исчезла из виду, и только где-то далеко, над серыми крышами, ещё мелькала крошечная жёлтая точка.Артём вжался в кресло. Сердце колотилось где-то в горле, заглушая крики пассажиров. Перед глазами всё ещё стояла жёлтая курточка. Красные сапожки. Пять лет. В голове билась одна мысль: она сейчас разорвёт его, разорвёт, как тряпку, я видел, я видел её жвала, она сейчас...Он зажмурился, пытаясь отогнать картинку, которую дорисовал мозг — яркую, кровавую, невыносимую. Внутри всё похолодело и сжалось в тугой ком. Ладони вспотели. Дыхание стало частым и поверхностным. Он хватал ртом воздух, но не мог надышаться — как будто весь кислород из салона выкачали. Перед глазами поплыли красные круги. Он вцепился пальцами в спинку переднего сиденья и держался за неё, как за единственную опору в рушащемся мире. Костяшки побелели. Мысли скакали, как обезумевшие: это не может быть реальностью, это сон, это просто сон, я сейчас проснусь, проснусь, проснусь...Но вокруг кричали люди. Реальные, живые люди. И снаружи, на улице, продолжали орать те, кто ещё не умер.— Дверь!!! — заорал кто-то совсем рядом.Задняя дверь наконец поддалась — её выбили совместными усилиями. Толпа хлынула в проход, увлекая Артёма за собой. Он едва устоял на ногах, споткнулся о чью-то сумку, его толкнули в спину, ещё раз, ещё. Чья-то рука вцепилась в его рюкзак, потащила. Артём вырвался, почти выпал из автобуса наружу, споткнулся о бордюр и рухнул на четвереньки прямо в холодную лужу.Он посмотрел на свои руки — ладони были в крови. В чужой крови. В крови тех, кого разорвали на улице.Артёма снова захлестнула паника. Он задышал часто и загнанно, краем глаза замечая, как мимо несутся обезумевшие люди. Кто-то споткнулся о него и с размаху врезался в асфальт, но тут же вскочил и побежал дальше. Кровь на ладонях была ещё тёплой.— Вставай! Вставай, придурок!!!Кто-то перепрыгнул через него. Артём поднял голову, моргая сквозь слёзы.Улица превратилась в ад.С десяток муравьёв сновали повсюду, и они были быстрыми — невероятно быстрыми для таких громадин. Один схватил мужчину, который пытался залезть в мусорный бак у автовокзала, жвалами поперёк туловища, тряхнул головой — и мужчина разлетелся на три части. Голова покатилась по тротуару, как футбольный мяч. Из обрубка шеи хлестал тёмный фонтан. Артём видел, как тело ещё шевелилось, как дёргалась одна нога в грязном ботинке — рефлексы, тело ещё не поняло, что оно мертво.Другая тварь прижала к земле женщину — та кричала, раздирая ногти об асфальт, пока муравей деловито, почти методично, отрывал ей руку. Артём услышал влажный хруст суставов. Услышал, как женщина вдруг замолчала — голосовые связки, наверное, порвались от крика. А потом муравей склонил голову и начал жрать. Прямо так. Живьём.Осы в воздухе — пять, шесть, нет, уже восемь — кружили над улицей, пикировали, хватали людей. Одного мужчину подняли вдвоём, разрывая на части прямо в воздухе. Кровь брызнула во все стороны, как из лопнувшего пакета. Артём почувствовал, как что-то тёплое капнуло ему на лицо, машинально стёр — пальцы стали красными.Бежать. Надо бежать.Мысль пробилась сквозь ужас, как сигнал тревоги сквозь помехи. Ноги дрожали, сердце колотилось где-то в горле, перед глазами всё плыло — но он заставил себя подняться. Схватился за перевёрнутую скамейку. Встал. Покачнулся, но устоял.Толпа неслась в сторону центра. Все инстинктивно бежали туда — подальше от разломов, в надежде на спасение. И муравьи это знали. Артём видел, как две твари перекрыли проход к главной улице, а третья зашла с фланга. Они не просто нападали — они загоняли добычу.Туда нельзя. Перекрёсток — открытое пространство, осы снимут в секунду. Дворы — узкие проходы, тупики, частный сектор с деревянными заборами, которые они сломают, как спички.Строймагазин. Справа, на углу. Старое двухэтажное здание, железные рольставни на окнах, массивная входная дверь. «СтройМастер» — гласила вывеска. Артём сто раз проходил мимо. Там можно запереться. Там стены. Там инструменты. Там шанс.Он побежал.Никогда в жизни он так не бегал. Даже на физре, даже когда сдавал нормативы. Лёгкие горели огнём, ноги заплетались, перед глазами плясали красные круги. Он уворачивался от людей, которые неслись в разные стороны с безумными, перекошенными лицами. Кто-то врезался в него плечом. Кто-то схватил за рукав куртки, умоляя помочь, — мужчина с разбитым в кровь лицом, — Артём вырвал руку, даже не взглянув. Стыдно. Плевать. Жить хочется.Боковым зрением он увидел муравья. Тварь заметила его и рванула наперерез. Лапы забарабанили по асфальту с дробным сухим стуком, как град по жестяной крыше. Артём метнулся вправо, вжался в стену за киоском с прессой. Муравей проскочил мимо, не успев затормозить, и на полном ходу врезался в припаркованную легковушку.Металл смялся с жутким скрипом. Стёкла брызнули фонтаном осколков. Муравей забарахтался в куче искореженного железа, лязгая жвалами. Артём не стал ждать — сорвался с места.«СтройМастер». Уже близко. Тридцать метров. Двадцать.Из-за угла выскочил ещё один муравей. Артём буквально почувствовал запах твари — кислый, муравьиный, усиленный в сотни раз, от которого резало в носу.Десять метров до двери.Дверь начала закрываться. Кто-то изнутри тянул створку на себя, и створка медленно, мучительно медленно ползла к косяку.— Нет! Нет, подожди! — голос сорвался на визг. — Пожалуйста, блядь, подожди!Пять метров.Артём увидел в щели бледное лицо — мужчина в оранжевом жилете, с залысиной, с перекошенным от страха ртом. Глаза у мужика были огромные, белые от ужаса. Он смотрел не на Артёма, а куда-то за его спину, туда, где дробно стучали по асфальту хитиновые лапы.— Давай, пацан, быстрей, быстрей!!!Мужчина чуть ослабил хватку, и створка замерла на месте, оставив узкую щель. Артём метнулся в неё рыбкой, протискиваясь боком, чувствуя, как металлический косяк обдирает рёбра. Рюкзак застрял. Он рванул его изо всех сил, ткань затрещала — и он ввалился внутрь, покатился по кафельному полу, сбив рекламный стенд с акцией на ламинат.Дверь за спиной захлопнулась с глухим, мощным стуком. Щёлкнул замок. Мужчина в жилете тут же навалился на створку спиной, сполз вниз, тяжело дыша открытым ртом.— Господи... Господи боже мой...Снаружи раздался удар. Ещё один. Муравей бился головой в дверь. Дверь задрожала, но выдержала. Удары повторились — три, четыре, пять. И стихли.Артём лежал на холодной плитке, не в силах пошевелиться. Перед глазами всё ещё стояла жёлтая курточка. Маленькая, яркая, с капюшоном. И красные сапожки. И крик матери, который он не мог забыть.В полумраке магазина горели только тусклые аварийные лампы. У стен жались люди. Десять, может, двенадцать человек. Кто-то плакал, тонко и безнадёжно. Кто-то шептал молитву. Пахло цементом, штукатуркой и резким человеческим потом. И кровью.Артём медленно сел. Прислонился спиной к стенду с кафельной плиткой. Обнял колени руками. Его трясло — крупной, неостановимой дрожью, как в лихорадке.Снаружи продолжало грохотать. Где-то вдалеке закричали и резко замолчали. Их тихий, сонный городок превращался в братскую могилу.И Артём вдруг очень отчётливо понял две вещи.Первая — он жив. Пока жив.Вторая — это только начало