Виктор Гросов – Ювелиръ. 1811 (страница 18)

— Прекрасно.

Короткий кивок завершил сделку. Кто-то из офицеров окликнул его по имени. Фигнер коротко откланялся и растворился в толпе.

— Ну-с? — вполголоса поинтересовался Толстой.

— Тяжелый человек, — констатировал я. — Крайне полезный как мне кажется.

Развить мысль мы не успели. К нашей компании уже плавно приближался Коленкур, с таким елейным выражением лица, что рука рефлекторно потянулась проверить сохранность кошелька.

— Барон, — пропел он. — Мои искренние поздравления. Этим вечером вы обеспечили двор роскошной пищей для сплетен.

— Ваша любезность не знает границ, маркиз.

— Исключительно освещение фактов. Впрочем, один нюанс не дает мне покоя.

Разумеется, как же без дежурной шпильки.

— Внимательно слушаю.

Его улыбка сочилась мнимым дружелюбием.

— Петербург бурлит, обсуждая ваши невероятные творения. Тем временем заказ ее величества Жозефины, если мне не изменяет память, не готов.

Маркиз вогнал тонкую французскую иглу прямо под ноготь.

— Подобные проекты, маркиз, — спокойно ответил я, — не терпят суеты. К ним приступают исключительно после осмысления главной идеи.

— Следовательно, конкретными сроками вы меня не порадуете?

— Абсолютно. Как только родится мысль, достойная самой Жозефины, она получит известие первой.

Коленкур склонил голову, принимая правила игры.

— Остается уповать на ваше чувство меры.

Я промолчал. Посол удалился с той же мягкой грацией. А в моей голове моментально выстроилась идеальная концепция.

Жозефине требовалось нечто глубоко интимное, вещь, созданная исключительно для одиночества. Личное таинство, недоступное бальной толпе.

Перед мысленным взором возник браслет Элен со скрытой полостью и тайной надписью. У меня родилась интересная задумка.

Спасибо, мерзавец французский. Направил на верный путь.

— Вас, кажется, изрядно позабавила эта беседа, — заметил Воронцов, наблюдая за моим лицом.

— Скорее, мне оказали неоценимую услугу, — ответил я, крепче сжимая трость. — Наконец-то знаю как сделать заказ Жозефины.

Толстой лукаво прищурился.

— Поистине волшебный вечер. Титул в кармане, знакомство с Фигнером, а напоследок французский посол лично преподносит вам гениальную идею.

— Именно, — кивнул я.

В зале зашевелились. Пришло время раздавать дары. А это была долгая история.

Через полчаса длинная, блестящая вереница чужих подношений успела промелькнуть перед глазами. Оценивая их с профессиональной привычкой, я отмечал полное отсутствие зависти. Тяжелые, баснословно дорогие и глубоко почитаемые фамильные драгоценности отдавали холодком. Вся эта искусная, местами потрясающе выполненная мелочевка обрекалась на пятиминутный триумф перед отправкой в темные ящики комодов до лучших времен. Большинство предметов вручали исключительно ради соблюдения протокола, вытравливая из них малейшие признаки подлинной жизни. Что радовало, были и вещи из «Саламандры», все же определенный стиль у моего ювелирного дома уже чувствовался.

Размышления прервались плавным движением Марии Федоровны. Императрица поднялась с места. Зал уловил перемену. Скользнув взглядом по присутствующим, она задержала внимание на сыновьях, оценила ель в соседней зале и, наконец, посмотрела на меня. Ее губы тронула фирменная многослойная полуулыбка.

— Господа, — произнесла она, — теперь, полагаю, настало время для дара совершенно иного толка. Барон Саламандра обещал подарить нам самую настоящую традицию.

Потрясающе точная формулировка. Умная женщина, снимаю шляпу.

Задав тон, она первой направилась к дереву, увлекая за собой остальных. В этот момент свита следовала за радушной хозяйкой дома, забыв о строгом придворном этикете. В этом крылась главная суть затеи. Обычная работа слуг обеспечила бы красивую картинку. Личное участие императорской семьи вживляло идею в почву.

Распахнув крышку первого из заранее расставленных под деревом ящиков, я отвесил короткий поклон.

— Ваше величество, — произнес я, — здесь требуется определенная вдумчивость и толика здорового любопытства. Каждая деталь нуждается в персональном внимании.

— Замечательно, — отозвалась Мария Федоровна.

Почин сделали серебряные орехи. Вопреки иллюзии массивности и абсолютной схожести с настоящими плодами, еловые лапы удерживали их без малейшего труда. Щелкнув скрытым шарниром, я раскрыл одну скорлупку прямо в ладонях императрицы, демонстрируя спрятанный внутри крошечный вензель.

— Прелестно, — выдохнула она.

— Надеюсь так, ваше величество. Лишенные загадки семейные реликвии теряют свое очарование.

Юный Николай вовсю вытягивал шею, пытаясь рассмотреть содержимое, тогда как Михаил придвинулся вплотную. Из деревянного нутра на свет появились яблоки, залитые теплой, благородной красной эмалью. В мерцании свечей покрытие дышало внутренним светом, кардинально отличаясь от дешевых ярмарочных поделок. Следом настала очередь хрустальных звезд. Огонь наконец-то выполнил свою прямую функцию: попадая на грани, он разлетался тысячами холодных зимних искр.

— Этих на самый верх! — безапелляционно заявил Михаил.

— Туда отправится масса интересных вещей, — осадила его императрица. — Побереги пыл.

Выбрав первый серебряный орех, она собственноручно закрепила его на нижней ветке. Движение вышло по-домашнему уютным, свойственным людям. Процесс запустился именно по моему сценарию.

Дальше механизм заработал автономно. Заполучив миниатюрного коня, Николай разу пристроил его в хвое. Михаил завладел трубой. Великие княжны с восторгом перебирали крылатых ангелов. Александр, покрутив в пальцах хрустальную звезду, действовал исключительно на правах старшего члена семьи. Оценив преломление света, император лично зафиксировал украшение в центре.

— Ах, какая прелесть! — воскликнула одна из фрейлин при виде крошечной серебряной птицы.

— Тончайшая работа, — подтвердил я, перекатывая фигурку на ладони. — За счет легкого поворота головы создается абсолютная иллюзия жизни.

— Действительно, — присмотревшись, согласилась Мария Федоровна. — Словно прислушивается.

Трость в моей руке слегка дрогнула от желания усмехнуться. Меня разбирала гордость, ведь Прошка воочию наблюдал триумф своей находки в императорских пальцах.

Очередь дошла до золотых шишек. От легкого покачивания внутри изделия раздался хрустальный перезвон, заставивший окружающих рефлекторно податься вперед. Стеклянные шары я извлекал из соломы с максимальной бережностью. Передавать чужой шедевр, за который несешь личную ответственность, нужно с особым пиететом.

— Ваше величество, — произнес я, очищая прозрачную сферу от соломы, — здесь просто необходимо озвучить имя творца. Миниатюры принадлежат кисти Алексея Гавриловича Венецианова, живописца исключительного таланта. Его мастерство превратило обычное стекло в настоящее чудо.

Приняв шар, императрица застыла в долгом молчании. Внутри прозрачной сферы дышал крошечный зимний дворик. Теплый свет в нарисованном окошке и пушистые сугробы излучали невероятный, согревающий душу уют.

— Непременно передайте художнику, — тихо проговорила она, — наша семья сохранит долгую память о его таланте.

Подобного признания хватало с лихвой.

Дальше шедевры пошли сплошным потоком: стайка малышей у заиндевевшего окна, нахохлившаяся пичуга на ветке, парящий в прозрачности ангел, занесенная снегом крыша, глубокий санный след на зимнем поле. Даже детский портрет оказался абсолютно живым, лишенным официальной сухости. Присутствующие заглядывали внутрь игрушек, словно в настоящие миниатюрные окна.

Вскоре обнаружилась чисто техническая заминка: верхние ярусы ели оказались недосягаемы даже для самого пылкого семейного энтузиазма. Я ведь знал, что это произойдет. Взгляд выцепил в толпе нужную фигуру.

— Денис Васильевич!

Давыдов приблизился с горящим взором, явно предвкушая отличную забаву.

— Требуется отвага? — поинтересовался гусар.

— Кошачья ловкость и толика здорового бесстыдства.

— Это еще заманчивее.

Подхватив небольшую лестницу с энтузиазмом человека, всю жизнь мечтавшего пойти на абордаж дворцового дерева, он птицей взлетел наверх. Императорская семья бесперебойно поставляла гусару звезды, ангелов и лучшие венециановские сферы. Давыдов принимал их с веселой легкостью, игнорируя священный трепет. Его лихая непринужденность окончательно разрушила протокольный официоз, наполнив сцену теплой семейной суетой.

Особую ценность происходящему придавал сам факт: дерево украшали исключительно члены фамилии. Давыдов был руками. Мария Федоровна дирижировала процессом, раздавая четкие указания. Этот шар повесить повыше, крылатого посланника придвинуть к свече, коня вытащить из густых иголок на видное место, а секрет ореха приберечь до появления младших. Императрица полностью завладела моим даром, распоряжаясь им как неотъемлемой собственностью Романовых.

Сжатые внутри пружины окончательно разжались. Успешная презентация ювелирных затей и великолепие бального вечера отошли на десятый план. Прямо на моих глазах формировался культурный код, концентрированная память, требующая ежегодного трепетного воспроизведения в семейном кругу.

В этом и заключался замысел моего подношения. Глубоко плевать на потраченное золото, ювелирное мастерство и качество стекла. Я подарил им фундамент для вековой традиции.

Когда верхние ярусы ели наконец пали под натиском Давыдова, гусар спустился со стремянки на паркет с самодовольным видом полководца, одержавшего бескровную и блестящую победу. К этому моменту атмосфера в зале преобразилась.