Виктор Гросов – Ювелиръ. 1811 (страница 17)

— Отличный статус. Сидит плотно, обжалованию не подлежит.

— Свыкнетесь.

— Либо сотру шею в кровь.

— Зависит от вас, барон.

Это титулование вновь слетело с ее губ естественно. Внутреннего отторжения не последовало. Наверное, это дурной признак, мозг начал адаптироваться к новому положению слишком быстро. Подобные вещи быстро пускают метастазы в сознание.

Из зала докатился взрыв хохота. Чья-то тень промелькнула совсем рядом, миновав нашу нишу.

— Знаете, Екатерина Павловна, — заявил я. — Вопреки здравому смыслу, я испытываю радость. Какая-то эйфория, и это жутко бесит.

— Напрасно злитесь, — возразила она, искренне улыбаясь. — Вполне естественно признание заслуг. Вопрос в цене этого признания и грядущих последствиях.

— Общие очертания проблем я уже улавливаю. Подаренный статус гарантирует мне пристальное внимание огромного количества крайне раздраженных лиц.

— В вас просыпается голос разума.

Она тихо засмеялась. Я вздохнул.

— Мне оформили права на землю под строительство замка, чертежи которого еще даже не набросаны.

— Совершенно верно. Пожалуй, в этом кроется главный смысл сегодняшней церемонии.

Удивительным образом мысли приобрели контуры. Понимание сути проблемы уже половина ее решения.

Тон Екатерины слегка потеплел.

— Держите в уме еще одну деталь, — добавила она. — Оставлять вас в одиночестве на этой высоте было бы верхом неблагоразумия с нашей стороны.

О как. С «нашей» стороны? Вот и намек на то, кого надо благодарить за титул. Это ее обещанный подарок?

Я вежливо склонил голову.

— Примите мою признательность.

— Оставьте благодарности на потом. Для начала отучитесь смотреть на свой титул как на случайно выпавший из чужого кошеля бриллиант.

— Буду стараться. С моей работой любую ценную вещь хочется утащить в мастерскую и разобрать на части.

— Оставьте эти порывы до завтра, — она едва заметно кивнула в сторону сияющей залы. — Вашего появления заждались.

— И кто же именно?

В ее глазах мелькнула искра.

— Ступайте, барон. Бал в самом разгаре.

Спрятав грамоту во внутренний карман, я медленно выдохнул и попрощался сообразно этикету.

Покинув анфиладу, я подошел к месту, где видел Воронцова и Толстого. Но их здесь не оказалось. Вокруг меня были слепящий свет, душный хвойный дух и пестрая карусель лиц, от которой быстро уставали глаза. Толстой вынырнул из этой блестящей кутерьмы с таким предвкушением на лице, будто приберег для меня исключительно изысканную забаву.

— А, вот ты где, барон, — произнес он, явно смакуя последнее слово. — Я уж грешным делом решил, ты спрятался и тихо празднуешь свалившееся счастье.

Я его проигнорировал.

— Ладно, неразговорчив ты. Следуй за мной.

Граф повел меня сквозь толпу, минуя дамские плечи в сторону военных мундиров. У мраморной колонны Воронцов беседовал с офицером.

Подобные фигуры выглядят на балах абсолютно инородными элементами. При всей безупречности манер, выправка выдает их с головой. Этот человек совершенно не собирался служить бесплатным украшением интерьера. Каждое его движение выдавало непрекращающуюся, скрытую внутреннюю работу.

— Александр Самойлович Фигнер, — представил его Воронцов. — Григорий Пантелеевич.

Мы обменялись короткими поклонами.

Фигнер просканировал меня острым взглядом: лицо, руки, саламандру на трости, манеру держаться. Он оценивал меня.

— Наслышан, — бросил он.

Голос соответствовал взгляду, лишенный салонной патоки.

— Надеюсь только о хорошем, — улыбнулся я.

— Исключительно о хорошем.

Толстой тихо хмыкнул. Я позволил себе короткую усмешку.

— Следовательно, мы в равных условиях. О вашей персоне мне тоже рассказывали массу занятного.

На его лице не дрогнул ни один мускул, только взгляд сфокусировался жестче.

— Приличное общество обычно обладает весьма скудной фантазией, — произнес Фигнер.

— И слава Богу.

С этим собеседником кружевные салонные расшаркивания явно не уместны.

— Ответьте прямо, — продолжил я. — Вы любите балы?

Фигнер мазнул равнодушным взглядом по закружившимся парам.

— Выношу по мере необходимости.

— Ожидаемо.

— Бросается в глаза?

Я улыбнулся. Он ответил ухмылкой.

— А вы сами?

— Мне здесь гораздо комфортнее работать, нежели отдыхать.

На секунду между нами возникло прагматичное взаимопонимание. Вполне достаточно для начала.

Решив ковать железо горячим, я перешел к сути.

— У меня есть предложение, Александр Самойлович.

Толстой отвернулся, демонстрируя жгучий интерес к чьим-то эполетам в дальнем конце залы. Воронцов встал столбом. Оба, естественно, превратились в слух.

— Излагайте, — кивнул Фигнер.

— Наведайтесь ко мне в поместье после праздников. Без посторонних ушей и всей этой золотой мишуры. Там сможем обстоятельно побеседовать. Думаю, вы не пожалеете.

Пауза затянулась. Отличный знак — быстрые согласия обычно ничего не стоят.

— Тема беседы? — наконец поинтересовался он.

— Люди, общее дело и текущее время, — ответил я. — Остальное определим по ходу. Заводить серьезные разговоры здесь, считаю верхом неосмотрительности.

— Логично.

Фигнер выдержал еще одну паузу.

— Хорошо, — сказал он. — Ждите.