Виктор Гросов – Ювелиръ. 1811 (страница 16)

Я поклонился и ему. Вот уж Толя, чего на старости лет тебе не хватало — поклоны бить.В подобные секунды крайне важно не перемудрить. Излишнее усердие противопоказано. Один неверный оттенок — и тебя прочтут совершенно неверно. Мой поклон сочетал должное уважение.

Александр сделал приглашающий жест.

В смысле? Зачем? Сейчас?

Толстой попрощался со знакомцем, которого успел познакомить со мной, но я не запомнил его. Граф повернулся ко мне.

Его взгляд лучился удовольствием. Видать, заметил жест Александра.

— Ступай, — шепнул Толстой. — Государь ждет. И ради всего святого, воздержитесь удивлять императора, не портьте мне удовольствие. Я все же хотел бы прекратить вас именовать «недобароном».

Я презрительно фыркнул.

— А за елочную шутку я все-таки вам припомню.

— Непременно. Только извольте сперва получить баронский титул, а уж потом планировать кровную месть. Иначе история обещает стать прискорбно короткой.

Толстой легонько подтолкнул меня в плечо:

— Вперед. Заставлять государя ждать — дурной тон, даже если вашу голову распирают мысли о интригах с бедным родом Толстых.

Я покосился на графа. Пришлось идти.

С каждым шагом навстречу государю восприятие залы обострялось. Музыка звучала громче, шорох шелка сделался отчетливее, свет бил по глазам. Люди расступались, подобно кругам на воде от брошенного камня.

Александр ждал. Приблизившись и отвесив поклон, я мгновенно считал настроение императора. Государь пребывал в отменном расположении духа. Хмурый монарх диктует четкие правила: держи дистанцию, отвечай лаконично, подавляй приступы остроумия. А вот излучающий ироничную усмешку император способен выдать непредсказуемые вещи.

— Ну что, Григорий Пантелеевич, — произнес он, не сдерживая улыбку. — Редко встречаю человека, за которого при дворе просят со столь поразительным единодушием.

Я сохранял почтительное молчание. Опираясь на трость, я слегка поглаживал саламандру большим пальцем. А нервишки-то шалят, Толя.

Император хмыкнул.

— Матушка, сестра… да и прочие весьма достойные люди нашли для меня достаточно весомые аргументы. Выходит, вы взяли крепость атакой высокопоставленных заступников, оставив ювелирное мастерство в арьергарде.

Мария Федоровна, Екатерина и Сперанский. Это мои заступники, если верить словам Элен? Ощущение сюрреализма происходящего зашкаливало.

— При подобном давлении, — продолжил Александр, — мне следовало бы заупрямиться из чистого любопытства. Однако я предпочел уступить столь внушительной коалиции.

Мария Федоровна подарила мне теплую улыбку. Я ответил поклоном. Она заслужила его. Был бы я постарше, уже спина разболелась бы от этих расшаркиваний.

Государь протянул руку. Стоявший рядом придворный вложил в нее плотный свиток.

В голове осталась единственная: сейчас.

Никаких «завтра». Никаких проволочек после праздников. Никаких томительных ожиданий в пыльных канцеляриях. Вот прямо сейчас.

— В знак нашего особого благоволения, — чеканя слова, произнес Александр, отбросив шутливый тон, — жалуем вас, Григорий Пантелеевич, баронским достоинством.

Он протянул грамоту.

И все? А, собственно, чего ты хотел? Церемония посвящения в рыцари?

Приняв свиток обеими руками, я поклонился. В эту секунду меня оглушила странность происходящего.

Я стал бароном, получил потомственный титул, родовую привилегию, уходящую далеко за горизонт моей собственной жизни. Масштаб произошедшего накрыл с головой. Мне жаловали имя для династии, существовавшей пока исключительно в теории. Закладывался фундамент для будущего Дома.

Старый ювелир, заброшенный в чужой век, стоял перед императором, принимая титул, обязывающий грядущие поколения. Жуть какая.

— Благодарю, ваше величество, — произнес я. — Приложу все усилия, дабы оказаться достойным вашей милости.

Склонив голову, Александр принял ответ, тут же решив добавить финальный укол.

— Надеюсь, новоиспеченный барон продолжит избавлять наш двор от тоски, — заметил он. — Пользы от вас несравнимо больше, нежели спокойствия.

Я позволил себе легкую улыбку.

Ох, и высоко ты взлетел, барон Саламандра. Падать с такой высоты — больновато будет.

Глава 7

В руке грамота ощущалась как-то странно. Добротная бумага, сургуч, каллиграфическая вязь — обычные атрибуты власти. Мне вручили обязывающую вещь. Спрятать ее до лучших времен не выйдет, вместе со свитком мне на плечи накинули новую шкуру.

Исполнив положенный поклон, я благополучно отступил назад. От резкого карьерного взлета в ушах стоял звон. Окружающий зал тем временем продолжал кружиться в бешенном ритме. Светскому обществу совершенно плевать на мое внутреннее землетрясение.

— Барон Саламандра.

Насмешливый тон донесся откуда-то сбоку. Перехватив поудобнее трость, я повернулся на звук. Чуть в стороне, у самого прохода в боковую анфиладу, стояла Екатерина. Музыка сюда долетала приглушенным фоном, гарантируя защиту от чужих ушей. На ее губах играла легкая полуулыбка, выдающая редкое внутреннее удовольствие. Толстой и Воронцов заметили ее и отошли в сторону.

— Вы произнесли это с явным умыслом, — подойдя ближе, заметил я.

— Разумеется, — отозвалась она. — Привыкайте.

Ее взгляд скользнул по зажатому в моей руке пергаменту.

— Слушайте внимательно, Григорий Пантелеевич. Потомственное баронство переводит вас на иную ступень. С этого момента начинается ваш дом.

Прищурившись, я посмотрел на собеседницу в упор.

— Объясните простым языком…

Отвернувшись к окну, Екатерина принялась рассматривать дрожащие в черном стекле огни бальной залы.

— Ваше имя внесут в родословную книгу. Отныне вы — основатель нового рода. Вероятнее всего, за вами закрепят Тверскую губернию.

— Тверскую? — эхом отозвался я.

— Чему вы удивляетесь? Там сосредоточено ваше дело. Завод, обученные люди, перспективы. Пустота не может служить опорой для фамилии, Дому необходимы корни.

Пальцы рефлекторно скользнули по краю свитка. Тверская губерния. Вряд ли мне дадут землю, но припишут куда-то, эдакая прописка.

— Выходит, мне вручили готовый фундамент, — резюмировал я.

— Именно.

Отсутствие театральных пауз и излишнего пафоса в ее голосе отрезвляло.

— Какова будет реакция света на мою персону? — поинтересовался я. — Любопытство? Презрение? Зубовный скрежет?

— Все вместе, — хладнокровно подтвердила Екатерина. — Одни быстро смирятся с вашим возвышением. Другие затаят злобу. Третьи начнут лебезить и расплываться в улыбках. Четвертые примутся точить ножи. В переносном смысле, естественно, зависит от конкретной фигуры.

— Воодушевляюще.

— Я не собиралась вас утешать.

Она хмыкнула.

— Значит, меня выставили на всеобщее обозрение.

— Безусловно.

— Следовательно, за этой щедростью стоят вполне конкретные люди, заранее рассчитавшие мою полезность на новой высоте.

Она встретила мой взгляд прямо.

— Разумеется. Одного таланта ювелира недостаточно для такого стремительного взлета. Ваше мастерство впечатляет, однако дело давно вышло за рамки создания изящных безделушек. Вы обрели влияние, формируете умы детей, меняете настроение двора. Направляете чужие решения. Рано или поздно статус требовал официального признания.

Я криво усмехнулся.