Виктор Гросов – Ювелиръ. 1810. Екатерина (страница 40)

Хроническая усталость превратилась в базовое состояние организма.

Бороться с ней не имело смысла. Оставалось только функционировать. Пил чай урывками, спал при малейшей возможности. Ругался на кадровый дефицит, мысленно благодаря небеса за оставшихся людей. Наблюдал за железной хваткой Лавуазье, взрослением девчонок, кипучей энергией Прошки, которого притащил к себе в «Саламандру», пора помогать учителю, хватит, оклемался.

Империя ширилась, пуская корни во все стороны. Она жадно требовала рабочих рук и внимания.

Переезд в «Саламандру» был продиктован необходимостью. Прежний кабинет давно и по праву отошел Варваре. Варвара вросла в то пространство, словно оно проектировалось под нее. Мне же пришлось искать в ювелирном доме новый угол, как бы парадоксально это не звучало.

Решение нашлось по соседству. Смежное помещение, забитое металлом, ящиками с полудрагоценными камнями и вечно нужным в хозяйстве хламом, оперативно расчистили. Действительно ценные вещи давно перекочевали в подвал, под защиту надежных замков и сейфа. Остальное рассовали по другим углам. На освободившейся площади обосновались письменный стол, стеллажи с бумагами и узкая койка. Никакого декора. Исключительно суровая функциональность.

В итоге сформировалось идеальное рабочее пространство. Аскетичная комната, примыкающая к кабинету, позволяла лечь в постель без ночных блужданий по особняку после очередной полуночной смены. К подобной спартанской обстановке привыкаешь быстро, особенно когда она экономит силы.

К ноябрю этот жесткий ритм стал нормой. Днем — ювелирный дом, кипы бумаг, Архангельское, детали пневматики, клиенты и мастерские. Вечером — свет ламп, ломота в плечах и тишина засыпающего дома. Люди еще не спят, но силы шуметь уже иссякли. Я досконально изучил ночную акустику «Саламандры». Знал, где под поздним шагом скрипнет половица, как хлопает не придержанная внизу дверь.

Очередной вечер затянулся далеко за полночь. Заставив себя отложить инструменты, я просмотрел пару завтрашних заказов, мысленно отметил необходимые утренние приготовления.

Когда я наконец поднялся из-за стола, в доме установилась вязкая поздняя тишина.

Погасив лампы, я прошел в свою каморку и тяжело опустился на край койки. Ноги гудели, голова трещала. Типичный осенний день, изматывающий, выжавший из меня все соки.

Перед сном в мозгу продолжали ворочаться самые назойливые проблемы.

Потом сознание милосердно отключилось.

Неизвестно, сколько продлилось забытье. Час, два, три. Ноябрьская ночь в подобных обстоятельствах легко скрадывает время.

Сон оборвался резко. Сознание просто включилось, зафиксировав тревожный звук в окружающем пространстве. Я вслушался в темноту. Дом хранил ночное молчание, правда структура этой тишины изменилась. У человека, годами выстраивающего систему безопасности, звериное чутье срабатывает быстрее рассудка.

Следом пришел второй толчок.

Сработала моя сигнализация.

Я презираю шумные охранные игрушки. Грохочущие ловушки, оповещающие весь квартал и выставляющие хозяина паникером, — удел дилетантов. Моя защита строилась на тишине: скрытые механизмы, учет привычек, микроскопические изменения привычных вещей. За три года эта паутина разрослась, впиталась в стены так глубоко, что я сам с трудом мог сосчитать все узлы. Никакой мистики или магии из двадцать первого века.

И сейчас эту невидимую сеть зацепили.

В ювелирном доме находился чужак.

Глава 18

Лежа в темноте, я вслушивался в тишину. Дом хранил свое привычное молчание, однако легкая, едва уловимая фальшь уже нарушила покой. Когда собственное жилище превращаешь в сплошной капкан, инстинкты начинают опережать рассудок: мышечная память командует подъемом задолго до того, как мозг успевает обработать то, что слышишь и видишь.

Следом сработал внутренний контур.

Вместо оглушительного «Крика Дома», способного чуть ли не выбить стекла и загнать пульс неподготовленного бедолаги куда-то в район пяток, система отозвалась вибрацией. Этот интимный шепот предназначался исключительно для хозяина, оставляя спящий квартал в неведении.

Кто-то проник в ювелирный.

Резко сев на кровати, я опустил ноги на прохладный пол, руки сами находили нужные вещи. Ни одного лишнего жеста. Рутина сполна окупает себя по ночам: сотня мысленных репетиций превращает застарелую паранойю в твое главное преимущество. Сапоги я натягивал уже стоя у двери.

В соседнем кабинете царил мрак, разбавляемый рыжеватым свечением из-под печной заслонки. Зажигать лампу было бы глупо. Искусственный свет — костыль для тех, кто не способен передвигаться по собственной территории вслепую.

Притворив за собой дверь, я на секунду задержался у панели. Выпавший шарик красноречиво обрисовал картину. Хозяйственная сторона: каретный сарай или примыкающее к нему окно. Незваные гости проигнорировали парадный вход вместе с главным залом, выбрав тихий маршрут. Действовали без лишнего гонора и откровенной дурости. Ситуация становилась интересной.

Едва коснувшись второго рычажка, я пустил сигнал дальше по цепи. Никакой общей тревоги — просто тихая команда своим.

Где-то в глубине усадьбы зашевелился Ефимыч. Старик ожил на своей позиции. Хотя вся моя тонко настроенная инженерия оставалась для него загадкой, главную суть он уловил блестяще, ведь дом сначала предупреждает, требуя от охраны слаженной работы.

Выйдя в коридор, я заметил вынырнувшего из теней Ивана. По легкому наклону его головы стало ясно — он уже в курсе.

— Хозяйственная сторона, — бросил я едва слышно. — На рожон не лезть.

Коротко дернув подбородком, он растворился во мраке.

Снизу, от лестницы, проступил силуэт Ефимыча в сопровождении одного из новичков. Остальные двое, судя по всему, отправились перекрывать внешние углы. Старик не растерялся, грамотно распределив силы до получения прямых инструкций.

— Там? — Ефимыч одними глазами указал направление.

— Да. Пусть зайдут глубже.

Он ответил скупым кивком. Именно этого он и ждал.

Спешка в таких делах смертельна. Большинство охранных хитростей губят своих создателей из-за ложного чувства всесилия, заставляя хозяина бросаться на первый же звук. Механика покупает тебе время, избавляя от необходимости геройствовать, но дальше зевать нельзя.

Мы рассредоточились.

Я занял позицию чуть выше, у внутреннего узла, откуда можно было контролировать звуки и при необходимости активировать следующий этап защиты. Ефимыч спустился ниже, готовясь захлопнуть «мешок». Иван затаился справа, перекрывая наиболее очевидный путь к отступлению. Двое ветеранов во дворе уже наверняка отрезали пути отхода снаружи. Капкан был взведен.

Легкое касание дерева выдало чужака задолго до появления силуэта. Этот шорох царапнул слух. Визитер продвигался грамотно, избегая суеты. Видимо внутрь забрался профессионал, а не какой-нибудь местный пьяница, решивший разжиться россыпью ювелирного лома.

Вскоре послышался второй шорох.

Первый уже осматривается внутри, напарник лезет следом, а третий наверняка держит периметр на улице. Работоспособная схема, даже появилось уважение. Толковый вор действует почти как хороший солдат, оставляя за собой минимум следов.

Ефимыч явно разделял мои мысли.

Авангард неприятеля продвинулся еще дальше. Будь он чуть менее осторожным, уже зацепил бы сигнальную струну, а избыточная трусость заставила бы его повернуть назад. Однако чужак сохранял ровно ту долю уверенности, которая требовалась для попадания прямо под второй контур.

Дом огрызнулся мгновенно.

Сберегая полномасштабный рев для более серьезных случаев, механизм выдал короткий, зубодробительный толчок где-то в недрах перекрытий. Звук прокатился по доскам, впитался в стены и повис в самом воздухе тесного перехода. Идущий впереди гость оказался к такому абсолютно не готов. Сбившись с ритма, он судорожно втянул воздух, подошва его сапога предательски соскользнула с опоры.

Этого секундного замешательства оказалось достаточно.

— Взять, — скомандовал Ефимыч.

События понеслись вскачь. Первого опрокинули почти моментально. Он дернулся было в сторону, попытавшись уйти из-под удара, но нарвался на жесткий захват. Ефимыч работал без красивых жестов, прекрасно ориентируясь в темноте и точно зная, где искать чужое горло. Его напарник дернулся назад, демонстрируя неплохую реакцию, и даже имел шансы уйти, если бы на пути не вырос Иван. Удар под колено прилетел настолько стремительно, что второй взломщик свалился на пол, судорожно хватая ртом воздух.

Снаружи раздался сдавленный мат и глухой стук тела о кирпичную кладку. Оставленный на стреме третий номер осознал провал, попытался дать деру, но напоролся на одного из ветеранов Ефимыча.

Тишина вернулась в коридоры.

К моменту моего спуска обоих визитеров уже надежно скрутили. Один уткнулся лицом в половицы, изрыгая невнятные ругательства. Второй пытался вывернуться, пока Иван не выкрутил ему кисть, заставив бедолагу вспомнить всех святых. Ефимыч стоял над ними, глядя на результат без малейшего торжества.

— Трое, — отчеканил он. — Последний во дворе. Живой.

— Отлично.

Присев на корточки, я поднес принесенную из кабинета свечу к лицу ближнего пленника. Самая заурядная физиономия. Типичный уличный юркий хищник свято верящий в свою удачу.

Именно эта простота вызывала сильнейшее раздражение.