Виктор Гросов – Ювелиръ. 1810. Екатерина (страница 31)

Аккуратно упаковав найденыша в складки шерстяной шали и оставив снаружи только усатую мордочку, пацан уставился на кроху, словно часовой на посту.

Я покинул комнату, доверив чужую крохотную жизнь моему подопечному.

На следующий день, с самого утра я первым делом отрядил посыльного к Екатерине.

Готовый личник покоился в футляре именно так, как положено укладывать вещи, за которые ручаешься головой. Крохотная коробочка с клеем и записка для Беверлея лежали раздельно от футляра с личником. Инструкция вышла предельно лаконичной: температурный режим, дозировка, зоны риска для пальцев, правила демонтажа и очистки краев. Врач он толковый, разберется без пространных проповедей. При удачной посадке этого базового варианта я за пару дней соберу еще два — из более легких и прочных материалов.

Завтрак я проигнорировал, не до него было.

Проводив взглядом исчезнувший за дверью футляр, я задержался на месте, наслаждаясь редким послевкусием от завершенного труда.

В эту самую секунду захотелось уделить хотя бы пару часов исключительно собственным интересам. Я вознамерился вернуться к пневматике.

Путь до лаборатории дался на редкость легко.

На столе дожидались вчерашние наброски: резервуар, система клапанов, подача, расчеты давления и длины ствола. Вполне закономерная, своевременная разработка вместо нелепых фантазий о громовом оружии будущего. Единственный реальный способ создать точное и тихое ружье в эпоху, где порох, сталь и общий уклад безнадежно отстают от моих запросов.

Стоило моим пальцам сомкнуться на инструменте, как со двора донесся шум. Звук легко проник через распахнутую настежь дверь. Придавив зарождающееся раздражение, я вышел наружу, обнаружив у крыльца до боли знакомый экипаж. Вернувшись в дом, я застал в прихожей Элен.

Строгое платье, спокойное лицо, безупречная осанка, ровный голос — она молодец, держала лицо. Однако ее нынешняя выправка разительно отличалась от былого салонного лоска. В прошлом она носила свою красоту словно парадный наряд, ослепляя взглядом. Нынешнее же состояние выдавало стальную леди.

— Простите за вторжение без предупреждения, — произнесла она. — Весь Петербург и без того судачит обо мне сверх всякой меры. Рассудив здраво, я решила позволить себе визит к вам без дополнительных церемоний.

— Мои двери для вас всегда открыты, — ответил я. Странно, что она на «вы». — События последних дней сделали меня на редкость снисходительным.

Оглядев меня с ног до головы, она едва заметно усмехнулась уголком губ:

— Заметно. И, к слову, приношу извинения. Мой пожар бессовестно отвлек внимание города от вашего мастерства.

— Сущие пустяки. Я вполне способен простить обществу кратковременную забывчивость на мой счет.

— Кратковременную? — переспросила Элен. — Вы переоцениваете столичную публику. Половина города жадно обсуждает одновременно и пепелище, и ваш личник. Григорий Пантелеевич, примите мои поздравления. Вы в очередной раз сотворили грандиозный скандал под видом ювелирного изделия.

— Надеюсь, качественный?

— Высочайшей пробы.

Я проводил гостью в малую гостиную. Опустившись в кресло, Элен стянула перчатки, аккуратно устроила их на столике и произнесла с абсолютной серьезностью:

— В отцовском доме мне невыносимо тесно.

О как. Вот и правда, минуя витиеватые вступления и многозначительные светские вздохи. Способность этой женщины формулировать мысли прямо всегда вызывала у меня уважение.

— Я предполагал подобный исход, — кивнул я.

— Отец ведет себя безупречно, — продолжила она. — Ни единого слова упрека. Моя девичья спальня сохранена в неприкосновенности. Николя светится от счастья, словно мне снова шестнадцать, и я просто задержалась на конной прогулке. Прислуга смотрит с жалостью. Все обустроено правильно. До физической тошноты правильно.

Иной вариант трудно было вообразить. Отчий дом предоставил классический набор для потерпевших крушение: надежную крышу и порядок. Однако Элен слишком далеко ушла от прежней жизни, чтобы успокоиться в интерьерах своей юности.

— Располагайтесь у меня, — предложил я. — Временно. До полного затихания светского треска.

Предложение прозвучало без какого-либо двойного дна. Ведь попавшему в беду требуется надежное укрытие.

Элен мягко рассмеялась, с заметной долей уважения.

— Ваша крепость, Григорий Пантелеевич, отлично подходит для недельной или месячной осады, — ответила она. — Здесь великолепно пережидаются злые языки. Вы предоставляете шикарное укрытие. Но вынуждена отказать.

Откинувшись на спинку кресла, я хмыкнул. Она категорически отвергала уютную клетку, просчитывая следующий стратегический ход.

— В таком случае, как вы планируете жить дальше?

— Нужен собственный дом, — быстро ответила она. — Личный салон. Начинать с чистого листа следует с максимальным размахом.

— Какая очаровательная скромность.

Она рассмеялась так заразительно, что я невольно улыбнулся.

— Мой новый особняк обязан превзойти сгоревшую усадьбу. Он должен стоять на одном уровне с императорскими резиденциями, по крайней мере, в ключевых аспектах.

В этот момент во мне мгновенно заткнулись и радушный хозяин, и сочувствующий свидетель чужой драмы. На поверхность властно выбрался Ювелир, въедливый проектировщик, готовый разобрать любую амбициозную задачу на мельчайшие детальки.

— Дворцовые резиденции, — заметил я, опираясь ладонью на саламандру трости, — зачастую красивы, но не функциональны.

— Ради этого я к вам и явилась.

Даже так?

Поднявшись, я подошел к бюро и вытянул чистый лист плотной бумаги.

— Договорились. В таком случае эстетику откладываем в сторону на ближайшие полчаса. В фундамент закладываем удобство и безопасность. Декор и позолоту мы всегда успеем нарастить поверх прочного каркаса.

Элен подалась вперед, опираясь локтями о столешницу:

— Звучит крайне интригующе.

Я хмыкнул. Видимо, ей понравилось мое поместье, раз она доверила мне подкинуть идей о ее новом доме.

— Ваша резиденция обязана превратиться в безопасный механизм, обеспечивающий работу салона. Визуальный эффект пойдет приятным дополнением.

Ручка прочертила по бумаге первую уверенную линию.

— Начнем. Кухня отправляется подальше от парадной анфилады. Принимать визитеров под аромат мясного бульона — моветон.

— Поддерживаю, — весело отозвалась Элен.

— Значит, выносим готовку в изолированное крыло, достаточно близко для спасения лакеев от беготни по бесконечным лестницам, но достаточно далеко для избавления хозяев от запахов. Следом планируем буфетную. Строго автономную, обеспечивающую скорую подачу блюд минуя лишние коридоры.

Процесс только набирал обороты, однако изменившийся ритм ее дыхания выдавал полнейшую вовлеченность. Ценнейшая реакция. Передо мной сидел сосредоточенный заказчик.

— Двигаемся дальше. Зонируем пространство. Забываем про примитивное деление на парадную и жилую части, переходя к системе концентрических кругов. Внешний радиус отдаем массовым приемам. Внутренний круг оставляем для избранного общества. И создаем абсолютно изолированное ядро для ваших личных покоев, надежно защищенное от любых непредвиденных визитов.

Она мягко перехватила ручку из моих пальцев и самостоятельно провела несколько уверенных линий.

— Здесь разместится большая приемная. Рядом — малая. А вот тут обустроим специальную комнату для персон, требующих предварительной выдержки перед входом в основной круг.

Глядя на ее предложения, я не смог сдержать одобрительной усмешки:

— Превосходно. Вижу, твой приезд будет полезным.

Она чуть смутилась, судя по слегка алым щечкам.

— А ты сомневался?

— Признаться, я всерьез опасался потерять первый час на обсуждение душевных ран.

Она фыркнула.

— Оставь подобные беседы для других барышень, — весело ответила Элен. — У меня всего лишь дотла сгорела усадьба. Характер остался тот же.

Подчиняясь полету мысли, я покрывал лист новыми набросками. Элен вклинивалась с точечными корректировками, определяя расположение черных ходов для прислуги и необходимость потайной лестницы для разделения потоков гостей и домочадцев. Мы рассчитывали метраж гардеробных, распределяли зоны перехвата для нежелательных визитеров и формировали уютные ловушки для нужных людей. Проступал грандиозный механизм. Настоящий гибрид светского салона, неприступной твердыни, театральной сцены и личного убежища под единой крышей.

Изредка вспыхивали споры. Габариты парадной залы вызвали самое горячее обсуждение. Мой инженерный ум протестовал против гигантских, трудно отапливаемых площадей, склонных к акустической пустоте. Элен же жестко отстаивала необходимость грандиозного размаха, дабы посетители с порога чувствовали разницу между её салоном и рядовыми петербургскими гостиными. В итоге нашли изящный компромисс: зал сохранит масштабность, однако получит возможность зонирования с помощью света, мебели и системы распашных дверей.

Чуть подумав, Элен искала более правильное расположение своей спальни. Моя логика диктовала необходимость запрятать личные покои в самую глубь строения. Она же требовала короткого пути, обеспечивающего хозяйке возможность молниеносного появления в разгар приема без утомительных забегов по коридорам. Пришлось уступить, она чувствовала пульс своего будущего салона лучше меня.

К исходу второго часа столешницу покрывали пять густо исписанных листов. Эскиз анфилады. Система лестничных маршей и потайных галерей. И даже схема печного отопления. Зонирование приемных залов. И, наконец, свод моих технических пометок: зоны тишины, участки с массивными дверьми, безопасные камины и тайники с противопожарным инвентарем.