Виктор Гросов – Ювелиръ. 1810. Екатерина (страница 30)

Нащупав рукой трость, я собрался подняться и спрятать работу в футляр. В этот момент у порога раздался тихий царапающий звук.

Я обернулся.

В щели, по-хозяйски боком, протискивался Доходяга. Вид у него был тот еще: шерсть взъерошена, хвост трубой, глаза горят победным блеском. В зубах он держал маленький темный клубок, который сперва показался мне тряпкой.

Потом клубок дернулся.

— Да ты что… — сказал я и шагнул к двери.

Первая, совершенно дурацкая мысль была такой: «Неужто мой кот каким-то чудом сделался кошкой?» Я тут же сам над собой усмехнулся. Нет, бубенцы у этого прохвоста я отчетливо видел, и не один раз. Значит, либо стащил чужого котенка, либо спасает своего. Что, если честно, для кота было еще подозрительнее. Свое потомство они обычно и то не жаждут нянчить, а тут — таскает в зубах котенка, как порядочная мать семейства.

Доходяга между тем дошел до середины комнаты, осторожно положил маленький комок у моих ног и поднял на меня взгляд, в котором явно читалось: «Ну, хозяин, теперь это твоя забота».

Глава 14

Перехватив трость, я наклонился и поднял котенка.

Теплый, тощий и какой-то совершенно жалкий от носа до хвоста. Слипшаяся шерсть, торчащие во все стороны усы, плотно зажмуренные глаза — этот комочек умещался в ладони. Раздался один слабый, неуверенный писк. Доживи такой до утра без присмотра — сочли бы за чудо.

Доходяга тем временем уселся рядом, принявшись с достоинством неспешно умываться, всем своим видом демонстрируя успешно выполненное поручение по спасению Отечества.

— Ах ты мерзавец, — тихо бросил я. — Прекрасно устроился.

Кот даже ухом не повел.

Поднеся найденыша поближе к лампе, я устроил короткий осмотр. Нос мокрый, живот втянут, лапки холодноваты. Лезть в пасть благоразумно не стал, рискуя вывихнуть крохотную челюсть своей заботой. К счастью, пахло от зверька весьма обнадеживающе — сыростью и молоком.

В подобные минуты нормальные люди начинают умиляться, остальные берутся за дело, на долгие сантименты меня обычно не хватает.

— Ладно, — пробормотал я. — Раз уж дом назначен богадельней для всего шерстяного, будем спасать.

Котенок снова тихо пискнул, ткнувшись мокрой мордочкой мне в большой палец. От этого слабого прикосновения внутри что-то мягко шевельнулось. Ладно, мелкий, поборемся.

У меня даже интересная идея родилась. Прошка.

Главная ценность затеи крылась даже не в мальчишеской любви к зверью. Пацан уже который день маялся от скуки и слабости, запертый в четырех стенах, вдали от мастерской. Еще день-другой подобного режима, и жди какой-нибудь феерической глупости. А здесь появляется настоящее дело. Такое поручение на завтра не отложишь и спустя рукава не выполнишь.

— Все, — скомандовал я. — Твоя судьба решена.

Доходяга поднялся сразу, безо всяких вопросов зашагав следом. Словно заказчик, отдавший работу ювелиру, но желающий лично приглядеть за процессом.

Поднимаясь по лестнице к Прошке, я вслушивался в ночную тишину. В такие часы даже половицы стараются лишний раз не скрипеть под весом идущего. В этом безмолвии котенок казался совсем крохотным, зато шагающий рядом Доходяга приобрел небывалую наглость. Дверь тихонько поддалась. Прошка не спал. Лежа на боку лицом к стене, он вскинулся при звуке моих шагов.

Мальчишка сразу уставился на мои руки.

— Это еще откуда?

Вместо ответа я кивнул на Доходягу. Тот уселся на пороге, сверля Прошку требовательным взглядом: дескать, соображай быстрее, тут работенка на «стотыщмильоноф».

— Да ладно… — выдохнул пацан. — Он притащил?

— Он, он, — буркнул я.

Подойдя к кровати, я осторожно опустил найденыша на одеяло. Прошка тут же подхватил его обеими руками. Неловко, бережно, как держат хрупкую заготовку, которой только предстоит стать произведением искусства.

— Живой, — произнес он с интонацией первооткрывателя.

— Пока да.

Проведя пальцем по мокрой шерсти на затылке зверька, мальчишка нахмурился:

— Замерз.

— Ослаб и дико хочет есть. Так что слушай сюда.

Присев на край стула у стены, я наблюдал, как Прошка сразу забывает про кашель и вселенскую слабость.

— С этой минуты он полностью на твоем попечении.

— На мне?

— На тебе. Выходишь — хвала тебе и почет. Провалишь дело — найду способ выразить свое разочарование.

Парень уже включился в работу.

— А что делать-то, мастер?

Правильный вопрос.

— Греть. Кормить по капле, следя за дыханием. Держать в сухом месте, в тепле. Кормить молоком. Вливать через тряпицу по чуть-чуть. Осматривать живот, после еды аккуратно массировать. И самое главное: работаем без геройства.

— Это как?

— Выздоровление детеныша должно пройти без ущерба для самого доктора, — отчеканил я. — Усвоил?

Он недовольно скривился:

— Да понял я.

— Очевидно, что нет. Повторяю условия: строгий постельный режим. Беготня, лаборатория и попытки развлечь себя озорством — под запретом. У тебя появилась серьезная ответственность, Прошка. Значит, включаем голову.

Благоразумно проглотив возражения, он насупился. Уже неплохо.

Шерстяной комочек тем временем нащупал складку одеяла на коленях у пацана, уткнулся туда носом и засопел.

— А если Доходяга утащит его обратно? — подал голос Прошка.

— Значит, выставишь караул.

— А вдруг Доходяга его мать приведет?

— Откроем больничку, значит. Будем рожениц принимать.

Фыркнув, Прошка подавился смешком и тут же зашелся тяжелым кашлем. Согнувшись, он судорожно зажал рот рукавом, вытирая слезящиеся глаза.

— Вот для этого тебе и нужен подопечный, — произнес я уже мягче. — Лежать, лечиться самому и присматривать за мелким.

Из-под рукава на меня сверкнули глаза — красные, уставшие, по-прежнему больные, совершенно мальчишеские. Однако было заметно, насколько ему полегчало от обретения цели, собственного дела.

— Я справлюсь.

— Ни капли не сомневаюсь.

Почувствовав, что основные договоренности достигнуты, Доходяга запрыгнул на кровать. Он по-хозяйски улегся у Прошки в ногах, прикрыв глаза. Теперь кот явно мнил себя главным надзирателем, готовым при малейшей оплошности писать жалобу прямиком в небесную канцелярию.

— Смотри-ка, у тебя появился надсмотрщик, — усмехнулся я. — Отличная команда.

Стараясь не потревожить пациента, я потянулся к коту и почесал ему шею. Надсмотрщик благосклонно заурчал.

Отправив слугу за теплым молоком, мягкой ветошью, миской и старой шалью, я объяснил мальчишке основы обустройства гнезда. Пацан слушал предельно внимательно, впитывая информацию с первого раза. Удивительный характер. Стоит увлечь его делом, как он начинает соображать быстрее иного взрослого.

— Имя придумаешь потом. Сначала обеспечь ему выживание.

— Я сейчас и не думал об этом, — буркнул он.

— Разумеется. Ты же у нас человек серьезный.

Слуга оперативно доставил требуемое. Взяв дело в свои руки, я наглядно продемонстрировал процесс: смачивание ткани, правильная подача, защита морды от лишнего молока и бережное возвращение в «гнездо». Котенок сначала бестолково тыкался в поисках еды, затем все же начал тянуть. Глупо, криво, постоянно сбиваясь, однако процесс пошел.