Виктор Гросов – Ювелиръ. 1810. Екатерина (страница 24)

Осторожно взяв женщину за плечи, я сменил тему:

— Прохор где?

— В малой комнате почивает. Дурень еще заходится кашлем, а сам все выпытывает о вашем возвращении.

— Значит, оклемается.

— Оклемается, — выдохнула она, роняя тихие слезы облегчения.

Прихожая обдала нас блаженным теплом и духом натопленной печи. После ядовитого угара чужих руин этот домашний букет расслаблял похлеще душа после тяжелой работы. Я прошел в комнату своего ученика.

Вопреки наставлениям, Прошка бодрствовал. Плотно закутавшись в одеяло, взъерошенный мальчишка упрямо сверлил взглядом дверной проем.

При виде меня он попытался вскочить с лавки.

— Живой, мастер?

— А были сомнения? — отозвался я, опираясь на трость.

Мальчишка виновато дернул плечом.

— Знал, что невредимым выберетесь.

— Ложись уж, — прикрикнула Анисья

Прошка отозвался тяжелым кашлем. Парень изрядно наглотался едкой гари. Подойдя к нему, я придирчиво его осмотрел, потрогал лоб, заглянул в слезящиеся глаза.

— Голова кружится?

— Самую малость.

— Малость — это уже излишек. Предписываю строгий постельный режим.

Отсутствие привычных препирательств служило доказательством его плачевного состояния. Здоровый Прошка непременно попытался бы прорваться к верстаку, доказывая собственную неуязвимость. Нынешний же пациент натянул одеяло до подбородка и отвел потухший взгляд.

Я потрепал ученика за кудри и приказал спать. Сам же направился в гостиную. Выставляя на стол дымящуюся кружку с травяным отваром, Анисья сияющими глазами смотрела на меня.

— Прикажу немедленно греть воду для бадей, — распорядилась она. — Следом извольте отужинать. Лица на вас нет, смотреть боязно.

— Ты преувеличиваешь, — хмыкнул я. — Моя привычная физиономия выглядит страшнее.

Короткий всхлип кухарки плавно перетек в искренний смех, сбросив напряжение.

Опустившись на стул, я впервые за минувшие сутки позволил себе по-настоящему расслабиться. Настало время отпустить натянутые вожжи контроля и просто дышать. Прохор спасен. Анисья хлопочет по хозяйству. Иван отводит лошадей. Черное пепелище навсегда осталось в прошлом.

Избитые многочасовым напряжением мышцы нещадно ныли. Отяжелевшие веки смыкались сами собой.

Сидя в безопасности собственного дома рядом со спасенным учеником и его матерью, я только сейчас понял, что мог потерять Элен.

Глава 12

Утром я проснулся с гадким чувством. Физически, как ни странно, все было еще терпимо: руки-ноги на месте, голова не раскалывается. Зато внутри поселилась пустота. Вчерашний день вымотал меня. После подобного марафона за ночь не восстановишься. Просто лежишь с закрытыми глазами, пока в мыслях по кругу вертится одно и то же.

К завтраку я спустился, тяжело опираясь на трость. Умыт, одет, причесан — фасад отштукатурен на совесть. Тем не менее за этой благополучной вывеской скрывалось желание получить крепкого чаю, минут десять не слышать ни звука и не принимать решений сложнее выбора между джемом и сливочным маслом.

У окна сидела Варвара. С чашкой в руках она выглядела настолько умиротворенно, что любая комната рядом с ней невольно становилась уютнее. На скатерти уже разложена еда: пузатый чайник, свежий хлеб, масло, сыр, миска с вареньем, кофейник и яйца в серебряных рюмках. Дом дышал обычным утром, отчего на душе чуть полегчало.

Стоя на пороге, я выдохнул:

— Рад вас видеть, Варвара Павловна.

Варвара ответила едва заметной улыбкой.

— Доброе утро, Григорий Пантелеевич. Решила, что если не приеду сама, вы сегодня либо не спуститесь вовсе, либо будете мрачно пить чай в одиночестве, проклиная несправедливость мира.

— Мрачно пил бы, чистая правда.

— Вот видите. Значит, приехала не зря.

Я устроился напротив. Мне кажется, она намеренно вела себя так, будто ничего особенного вчера не произошло. Тонкая работа. Любой другой обыватель уже засыпал бы меня градом расспросов: как пацан, что с девушкой, кто виноват и что теперь будет. А Варвара придвинула мне чашку, сама налила чаю и произнесла:

— Сначала выпейте. На вас лица нет.

— Прекрасное начало дня, — проворчал я.

Обхватив чашку обеими руками, я сделал первый глоток. Горячая жидкость медленно возвращала человеческий облик. Забавно, насколько мало порой нужно для счастья. Достаточно крепкой заварки и деликатного собеседника, не лезущего в душу.

— Я вам за эту тактику еще не раз спасибо скажу, — пробормотал я.

— За чай?

— За умение не устраивать допрос с пристрастием.

В ответ раздался смешок.

— Знакомы ведь не первый год. Начни я с утра обсуждать дела, вы бы либо сбежали, либо принялись язвить из чистого упрямства.

— Второе вероятнее.

— Вот именно.

Ломоть хлеба с маслом пошел отлично, за ним последовал второй. Туман в голове начал постепенно рассеиваться. До полного просветления было далеко, зато реальность перестала бесить одним фактом своего существования.

— Алексей Кириллович просил передать приглашение на чай, — обронила Варвара с такой небрежностью, будто комментировала погоду.

— Прямо отлегло, — хмыкнул я. — А я-то грешным делом решил, что это ваша личная инициатива. Выходит, грамотно расставленная семейная мышеловка.

— Исключительно семейная. Супруг заявил, что если в ближайшие дни не почтите нас присутствием, он спишет это на скверный нрав, испорченный славой и деньгами.

— Наглая клевета. Мой скверный характер сформировался еще будучи подмастерьем.

— Передам ему слово в слово. Тем не менее его это не разубедит, уверена.

Искренне фыркнув, я поймал себя на мысли, что был бы не против с ним встретиться.

— Значит, выбора у меня нет.

— Никакого. Разве что решитесь нанести открытый удар по нашему гостеприимству.

— Упаси боже. Мне и текущего списка врагов хватает.

Варвара смерила меня изучающим взглядом. На секунду мелькнула мысль, что сейчас все-таки сорвется и спросит про вчерашнее.

Обошлось. Умнейшая женщина.

Отщипнув кусочек сдобы, она плавно перевела тему:

— Кстати, о вещах действительно важных. Что вы думаете о нынешней моде на тончайшее ювелирное плетение?

— Считаю, что добрая половина дам таскает на шее металлических уродцев.

— Вот как, — удовлетворенно кивнула Варвара.

Внутри потихоньку просыпался интерес. Ремесло действовало на меня безотказно. Можно валиться с ног от усталости, кипеть от злости или перегореть до состояния выпотрошенной рыбы — однако зацепи меня разговором о форме, металле или эргономике крепежа, и голова сама примется выстраивать чертежи.

— Абсурд ситуации, — воодушевился я, — в том, что недостаток мастерства выдают за утонченность. Чем вещь непрактичнее, тем «изящнее» она в глазах людей, никогда ее не носивших.

— Это вы сейчас намекаете на дам или на ювелиров?