Виктор Гросов – Ювелиръ. 1809. Наставник (страница 34)

— Сейчас рванет! — крикнул Ламздорф, хватая Михаила за плечо и пытаясь оттащить его. — Уведите детей!

— Спокойно! — мой голос перекрыл шум.

Давление росло. Машина начала вибрировать, мелко дрожать, словно зверь, пытающийся порвать цепь. Шипение становилось громче, злее. Из трубы вырвался первый клуб черного дыма, смешанного с паром.

— Пора, — шепнул я Ивану.

Тот открыл регулятор — обычный бронзовый кран, снятый с какой-то пивоварни.

Пшшшшш!

Струя пара ударила в цилиндр. Поршень дернулся, но застрял в мертвой точке. Машина чихнула кипятком, обдав мои сапоги горячими брызгами.

Давай, родной, не позорь. Я взмолился.

Иван подтолкнул маховик рукой.

Клац! Шатун провернулся.

Пых! Выхлоп ударил в трубу.

Пых… Пых… Пых!

Ритм выровнялся. Машина, окутавшись облаком пара, дернулась и… поехала. Медленно, неуверенно, буксуя на старте! Зато сама! Без лошадей, без ветра, без уклона. Внутри нее билось огненное сердце, толкая железо вперед.

Михаил вырвался из рук генерала и побежал рядом, восторженно вопя:

— Она живая! Она дышит! Смотрите, дышит!

Паровоз прополз до конца пути, ударился в ограничитель и замер, продолжая сердито сипеть.

Николай подошел к нему с опаской, но глаз оторвать не мог. Он видел рукотворное чудо.

— Можно… можно мне? — Михаил умоляюще смотрел на меня. — Прокатиться?

Я переглянулся с Марией Федоровной. Императрица сидела в кресле, чуть подавшись вперед. В ее глазах явно был было страх. Вот только она почему-то мне доверяла, иначе я не могу объяснить ее согласие. Она кивнула.

— Только осторожно. Иван, цепляй платформу.

Мы развернули машинку и убрали пушку. Усадили Михаила. Мальчишка вцепился в борта, сияя как начищенный пятак.

— Давай малый ход!

Паровоз снова ожил. Натужно, с пробуксовкой (вес вырос), он стронул состав с места. Чух-чух-чух. Скорость была смешной — пешеход обгонит. Но для 1809 года это был полет на ядре. Михаил ехал, чувствуя под собой дрожь машины, вдыхая запах гари и пара, и был абсолютно счастлив.

Когда «состав» вернулся, Николай подошел к платформе.

— Я тоже. Вместе.

— Ваше Высочество, — предостерег я. — Боюсь, этот «Пыхтун» двоих не вынесет. Он еще маленький. Слабый.

— Я хочу проверить, — упрямо сказал будущий император. — Это эксперимент.

Он сел рядом с братом. Иван снова открыл кран.

Пар ревел. Поршень бился в цилиндре как сумасшедший, но паровоз стоял на месте. Он дрожал, визжал металлом, но сдвинуть двух великих князей не мог. Сил не хватало. Давление в котле начало падать.

— Стоп! — крикнул я, перекрывая пар, пока котел не лопнул от натуги. — Видите?

Остывающий металл потрескивал.

— Физику не обманешь, господа, — я подошел к расстроенным мальчикам. — Мощность этой машины — половина лошадиной силы, наверное. Это всего лишь модель, игрушка, собранная за три дня гениальным, но ограниченным в средствах механиком. Она слаба.

Я обвел взглядом присутствующих. Ламздорф злорадно усмехался — мол, «облажался ваш самовар». Но Николай смотрел в корень.

— Она слаба, потому что мала? — спросил он тихо.

— Именно, — я ударил тростью по рельсу. — Но представьте, Николай Павлович, машину размером с дом. С котлом, в котором можно сварить кита. С колесами выше вашего роста. Такая машина потянет тысячу солдат, пушки, горы хлеба и стали. Она не устанет, не заболеет, не испугается выстрелов.

Я повернулся к императрице, зная, что мои слова предназначаются ей.

— Россия огромна, Ваше Величество. Ее просторы — это и ее защита, и ее проклятие. Пока гонец скачет с востока империи, весть устаревает. Пока полк идет маршем к границе, война может закончиться. Грязь, снег, распутица — вот наши главные враги.

Я указал на черные полосы рельсов, уходящие в траву.

— Эти две полоски железа могут стянуть Империю в единый кулак.

Мария Федоровна медленно закрыла веер.

— Это… интересная мысль, мастер, — произнесла она задумчиво. — Весьма дорогая мысль, полагаю.

— Очень дорогая, — согласился я.

Николай слез с платформы. Он подошел к паровозу и, не боясь обжечься, провел пальцем по медному боку котла, оставляя след в копоти. Затем посмотрел на меня своим немигающим взглядом.

— Вы дадите мне чертежи? — это была явно не просьба. — Я хочу понять, как увеличить давление. И как сделать так, чтобы колеса не скользили.

— Всё, что есть в моей голове — ваше, Ваше Высочество. Вот только изобретатель — Кулибин. Думаю, лучше у него спросить.

Ламздорф молчал. Он понял, что сегодня снова проиграл. Его воспитанники только что увидели мир, в котором не было места плац-парадам и шагистике. В этом мире правили пар и сталь.

— Урок окончен, — произнес я, чувствуя, как усталость наваливается на плечи. — Иван, гаси топку.

Дети думали, что я оставлю его здесь, но я боялся, что он рванет из-за невнимательности, пришлось объяснять, что такому зверю нужен соответствующий уход. Императрица хмыкнула, пришлось прикинуть как сделать более безопасное средство, но это уже пусть с Кулибиным решают. Я — ювелир. Дети прокатились, поняли суть прогресса, заглянули в будущее. А значит я смог их заинтересовать.

Когда мы уже грузили остывающего монстра обратно в ящик, ко мне подошел Михаил. Его мундир был в пятнах сажи, на носу красовался черный мазок, но он выглядел счастливее, чем на любом балу.

— Григорий Пантелеич, — шепнул он заговорщически. — А если мы к нему пушку приделаем? Прямо на платформу? Чтобы ехал и стрелял?

Я рассмеялся, взъерошив ему волосы, наплевав на этикет.

— Бронепоезд, Ваше Высочество? Непременно. Но это — уже совсем другая история.

Обратный путь в поместье прошел в молчании. Хотя то как Прошка глядел, как его распирало, меня заставляло улыбаться. При этом, я был выжат как лимон. Шоу удалось, но я понимал, что только что дал Империи еще один шанс. Воспользуется ли она им? Или этот паровозик так и останется забавной игрушкой, пока англичане не опутают мир своей стальной паутиной?

Впрочем, одно я знал точно: Николай этот день не забудет.

Мерный стук копыт и скрип рессор убаюкивали, а перед глазами все еще стояло лицо Николая, испачканное сажей, и его горящий взгляд, прикованный к нашему уродливому паровому детищу. Я чувствовал себя Прометеем, который оставил подробную инструкцию, как раздуть пожар промышленной революции.

В усадьбу мы въехали, когда ночь уже полноправно хозяйничала над Петербургом. Тени от деревьев в парке стали плотными. Ваня, правивший лошадьми, устало сгорбился на козлах.

Экипаж качнулся и остановился у конюшен.

— Приехали, учитель, — голос Прошки звучал сонно.

Я выбрался наружу, опираясь на трость. Сырой воздух, пахнущий близкой Невой ударил в ноздри, вымывая остатки дорожной дремоты.

— Ваня, распрягай и спать, — распорядился я, поправляя цилиндр. — Отдыхайте.

Два его помощника довольно хмыкнули.

Оставив их возиться с упряжью, я двинулся по гравийной дорожке к дому. Прошка семенил рядом. Окна усадьбы были темны.

Тишина парка казалась благостной. Я шел, постукивая набалдашником трости о камешки, и мысленно уже составлял смету на строительство полноразмерного паровоза. Если Императрица даст добро…

Послышался странный посторонний звук. Словно кто-то наступил на сухую ветку и тут же замер, перенеся вес. Он раздался не со стороны конюшен, а слева, из густых зарослей сирени.

Я остановился. Прошка чуть не врезался в меня.