Виктор Фёдоров – Тень изначальных (страница 36)

«Мир красив».

Шепот впервые озвучил нечто пространное, созерцательное. Юноша лишь поморщился, но осторожно шагнул в проход. Бастион выпирал на самой границе, в паре десятков шагов от стены виднелся обрыв. Как гвардейцы пробрались сюда, чтобы устроить взрыв? Ответа на этот вопрос не нашлось; возможно, раньше к этой площадке можно было добраться по камням, но все давно рухнуло. Оглянувшись, он осмотрел внешнюю часть стены, однако она ничем не отличалась от внутренней. Разве что выглядела еще более побитой жизнью, принимая на себя все капризы погоды извне.

Он вновь устремил взгляд в сторону природного простора, прикрыл глаза, позволяя теплому ветерку лобызать лицо, словно это могло смыть с него следы пережитых тревог. Иллюзия, не более. Ничто еще не было пережито в полной мере. Так он и стоял, стараясь не думать ни о чем, чувствуя, как едва заметно пульсирует вена под шрамом на виске. Казалось, прошло не более десятка минут, но тут сзади хрустнула ветка. Дернувшись от неожиданности, юноша распахнул глаза.

– Как ты, Эдвин?

Поравнявшись с ним, Гааз слабо улыбнулся, после чего тоже обратил взор в долину. Вечерние тени очертили его профиль, и Эдвин подумал, что эти морщины не разгладить никаким ветром.

– Отдыхаю.

– Всем нам нужен отдых. Удивительно, как сильно может устать человек, даже если вся его деятельность состоит из движения вперед.

– Как-никак, едем мы не в тех каретах, которые я видел на улицах Вествуда. Никогда не катался, но, думаю, внутри куда комфортнее, чем в седле. – Юноша попытался улыбнуться. Присутствие старика тяготило, но они толком не разговаривали наедине с того самого дня, как целитель кутал полумертвого Лиса в повязки.

Парацельс заложил руки за спину.

– Не спорю, но здесь властвует усталость иного толка. Никаким физическим комфортом ее не исцелить. Седло можно размять, как и затекшие чресла. Но то, что здесь, – доктор приложил палец к виску, – требует куда более тонкого подхода.

– Долгого похода, я бы сказал. Думаю, каждый из нас выдохнет, когда заказ Сэта будет исполнен.

– Уверен?

– Уверен в чем?

Гааз качнулся на пятках.

– Я знаю Сэта уже десятки лет. Это долгий срок, пусть у нас и был перерыв в общении. Я видел, как он ставит перед собой цели и добивается их. Одна за одной. Принесло ли это ему успокоение?

– Нет, – неожиданно для себя, Эдвин не задумался ни на секунду, – для него каждая достигнутая цель – лишь причина, чтобы найти новую.

– Верно. И покуда Старый лис несется вперед, его стремления не должны быть твоими. Просто напоминание. Немногие способны выдержать эту бесконечную погоню, у которой нет конца.

– К чему этот разговор? – Эдвин облизнул губы. Пространность речей Парацельса нервировала несмотря на то, что в них был толк.

– К тому, что я вижу, мальчик, – на душе у тебя кошки скребут. Ты стоишь на краю обрыва битый час…

Юноша мысленно поразился тому, что прошло так много времени.

– …а затем пытаешься убедить меня или самого себя, что стоит доползти до конца – и все вновь будет хорошо. Что тут скажешь… Это ваша с Лисом история, в которой я и все остальные – сторонние наблюдатели. Я стар и поэтому с подобным легко смириться. Но в свое время мы неслись вперед бок о бок, и тогда казалось, что соверши рывок – и все будет кончено. Отнюдь. Сэт все еще не свернул с этой дороги, а я залечиваю шрамы до сих пор. И уже точно не успею долечить до конца. Не хочу, чтобы с тобой произошло то же самое.

Эдвин почесал висок, понимая, что речь идет о шрамах совсем иного толка. Целитель веско добавил:

– Поэтому не стоить думать, что нынешний отрезок пути – нечто переменное. Что стоит дотерпеть, а затем все снова вернется на круги своя. Возможно, жестоко говорить подобное прямо, но ничто и никогда уже не будет как прежде.

Эдвин повернул голову в сторону целителя, тот все еще слабо улыбался. Внезапно он ощутил прилив смертельной усталости, ноги подкосились, но приступ тут же сошел на нет, словно волна окатила берег и стремительно рванулась обратно в пучину. Как все надоело. Сколько бессчетных дней и недель он просыпался с грузом страхов на душе? Сколько часов провел, перекатывая в голове тяжелые мысли? Привело ли это к внутреннему успокоению? Нет. Он просто загнал себя в клетку сомнений, из которой не было выхода. Не сознавая этого, доктор попал в точку: на обрыве сейчас стояло два человека, и было неизвестно, чья дорога в итоге окажется короче. Не хотелось бы потратить весь отпущенный срок на лечение шрамов. Особенно тех, которые он наносил себе сам.

Пытаясь скрыть пришедшее на ум откровение, он откашлялся, невпопад пробормотал:

– Это место… Ты здесь был? Тогда.

– Нет, – если Гааз и имел что-то против смены темы, то успешно это скрыл, – войну я провел на западе, почти всю – в Вествуде. Тогда на троне сидел отец Амирель. Он так и не вступил в прямое столкновение с Вильгельмом. Поначалу отправлял своих людей сюда, ближе к северу. И только. А когда волны гвардейцев хлынули на запад – струхнул. Частично поэтому рассыпалась вся оборона той части континента, многие корят Уриила, так его звали, и по сей день. Но не думаю, что упреки долетают к нему на ту сторону.

– Он присягнул Вильгельму? Так просто?

– Совсем не просто. Полагаю, он руководствовался трусливой, но простой логикой. Победить шансов особо не было, по прошествии стольких лет это куда проще признать. Желая снизить потери среди своего народа, Уриил решил поступиться гордостью и поцеловать протянутую длань. Немногие поймут, как много духа нужно иметь, чтобы пойти на подобное. Но в итоге он получил удар от тех, кого пытался спасти.

– Бунты? Повстанческая война?

– Да. Минимум половина города не приняла это решение – западная гордость… Пока Вильгельм шел войной на весь остальной континент, жители Вествуда грызлись между собой. Те, кто сплотился вокруг правителя, сражались против бывших друзей, которые не готовы были принять сдачу. Это затянулось на долгие месяцы, но в конце повстанцам удалось сделать решительный выпад. В один прекрасный день Уриил не проснулся.

– Убийство?

– Да, после стольких попыток хоть одна должна была увенчаться успехом. Это могло стать поворотным моментом, но Вильгельм только этого и ждал. Полагаю, не особо-то и хотел в будущем иметь под боком малодушного вассала. Трон перешел к Амирель, в то время право наследования еще что-то значило. Ей было… Пятнадцать? Думаю, да. А через пару дней в город вошел гвардейский полк, тот самый.

Объяснения не требовались, один из тогдашних гвардейцев сейчас сидел у костра, где-то за их спинами.

– Повстанцы продержались еще какое-то время, но их просто вырезали. А вместо половины нижнего города образовалось пепелище, чем-то схожее с тем, на котором мы сейчас стоим.

– Ты был с Сэтом на одной стороне в те времена. Значит, был согласен с Уриилом?

– Я врач, как-никак. Правитель руководствовался довольно разумными доводами: сдай оружие, и никто не пострадает. Суждение оказалось слегка наивным, в итоге пострадала половина города. Но если бы он решил бороться до конца… Умерло бы в разы больше. Как целитель, выбирая между смертью одного или десяти, я принял решение.

– Не пожалел? – Эдвин проводил глазами сорвавшуюся в полет мелкую птичку.

– Тогда – жалел все время. Особенно когда латал тех, кто убивал моих собственных соседей. Зарисовка любого дня моей жизни тогда будет лучшей иллюстрацией войны. Но теперь, спустя время, могу с уверенностью сказать: сейчас я поступил бы точно так же.

Несмотря на уверенный тон, к концу Гааз снизил голос до шепота. Будто слова были слишком стыдными, чтобы прозвучать вслух. Эдвин, повинуясь внезапному порыву, положил руку старику на плечо.

– Я был там. Был в твоем городе. Сравнивать мне не с чем, я знаю. Но Вествуд цветет. Во всех смыслах. Я помню первые часы, когда мы с Сэтом миновали ворота. И когда Ани провела меня в верхний город… Дух захватывает. А теперь оглянись. Это место выглядит так, словно война закончилась вчера. Для жителей же Вествуда, пепелище осталось лишь в воспоминаниях.

Парацельс нервно облизнул губы.

– Бьешь моим же оружием…

– Да. Не трать время на сожаления. Особенно если его осталось не так много.

Гааз, нахмурившись, смотрел прямо перед собой. Прошло несколько минут, алые отблески окончательно исчезли за горизонтом.

– Бывает, некоторые вещи не можешь разглядеть в упор, но отлично видишь их издалека. Спасибо, Эдвин. Я шел сюда сказать слова, которые считал нужным сказать, быть может, они и не были нужны. И совсем не ожидал подобной услуги в ответ.

Эдвин напоследок сжал пальцы и убрал руку с чужого плеча. Гааз внезапно добавил:

– Амирель отлично справляется. Я помню ее еще девочкой, а запомню взрослой женщиной. Порой это неизбежно: детям приходится исправлять ошибки своих родителей. А новым поколениям принимать Мир таким, каким его оставили поколения прошлые. Я не задумывался об этом, годами сидя в своей лавке. Но здесь, в другой части Мира, ты помог мне понять: если ошибки и были допущены – ей по силам это исправить.

– Звучит как прощание.

– В каком-то роде. Честно? Не думаю, что когда-нибудь еще вернусь домой.

Сквозняк растрепал седые волосы старика, мелкая пыль полетела в лицо. Эдвин отмахнулся, но в противовес разрозненным песчинкам мысли сложились в одно целое, словно порыв ветра принес с собой осознание. Одними губами, так, чтобы Гааз не услышал, он произнес родившийся в голове ответ: