Виктор Фёдоров – Кратеры Симфареи (страница 62)

– Ты, парень, не торопись. А слезы роняй либо по матушке, либо по первой любви. В первом случае – чтобы помнить, а во втором – чтобы забыть.

Узловатая рука ловко плеснула жидкость в чарки. Тост уже был сказан, осталось лишь выпить. Сэт уважительно крякнул, Эдвин прослезился пуще прежнего. Старик смиренно повозил ложкой в тарелке, окинул взглядом прибывших. Важно предупредил:

– Я начну.

Звали его Конрад. Обмолвившись, что живет в этом самом доме уже почти пятнадцать лет, старик, покрутив в руках пустую чарку, грустно добавил:

– Как и было сказано, не живу, а доживаю. Про пятнадцать лет – это после увольнения. Понял, что не могу больше, да и стар уже. А так я родился тут, в этом самом доме. Деревья тогда были меньше, но казались огромными. Домов было больше, людей. Полноценная деревня, ни дать ни взять. Детство пролетело, настало юношество, пришло время решать, куда податься. Для таких, как мы, как я, путей обычно раз, два и обчелся. Либо крестьянство: месишь грязь, семена сеешь, доишь коров с утра до ночи. Либо воинство: тоже грязь, но иного толка. Много лет назад я так и рассудил, простился с родичами и зашагал прочь.

На этих словах старик вновь наполнил чарки, но пить пока не стал. Скудно описал, как явился в ближайший город, постучался в гарнизон. Простые стражники посмеялись, а чин постарше, услышав болтовню, прикрикнул, расспросил юношу, откуда он и зачем.

– Как сейчас помню, оглядел меня с ног до головы, я ведь тогда был даже выше, чем нынче, и говорит: «Времена тяжелые, а будут еще тяжелее. Пригодишься». И я пригодился. Это сейчас академии, военные корпуса, прочая ерунда. А тогда людей с улицы могли взять и в пекло. Я и по прошествии десятка лет думал, а вот не взяли бы? Как бы оно было? Кто знает. Главное, десяток лет минул, а потом еще один, и еще. Доспехи все ярче блестят, да толку, кто увидит блеск под кровью? Затем последняя компания владыки, восточный конфликт. И я понял – хватит. Выбор был – сидеть в шатре и двигать фишки по столу. Либо бери деньги и иди прочь. Я и пошел. Точно как много лет назад зашагал прочь от этого самого дома, так и вернулся. К слову об этом. Уважаемый Сэт, ознаменуйте.

Он многозначительно приподнял чарку над столом, вор прокашлялся – чуть дольше, чем следовало.

– За возвращение туда, где тебя ждут.

– Достойно.

Они выпили.

– Это верно сказано. Ведь не к родичам я возвращался, все померли давно. Женщина была причиной, как иначе. И наплевать, что хутор уже тогда вымирал. И так-то жителей было с гулькин нос. Кто помоложе укатили прочь, остались лишь старшие. Я все усмехался, помогал старикам, свой дом тоже в порядок привел. Наслаждался покоем после стольких лет службы. Ведь главное, что не один, верно? А потом не заметил, как сам стал стариком. Все мы стали. Молодым возвращаться тут некуда, да и зачем? Чахнуть над могилами? Местные покинули Мир, один за другим. Дома запирались, ставни опускались. К зиме дымил уже не десяток труб, а парочка. А затем и вовсе одна. Мы сейчас сидим под ней.

Конрад наклонил котелок, разложил добавки. Бутыль трогать пока не стал, разлил пахучий чай по кружкам. Пригладил ладонью волосы, взялся руками за теплую глину.

– Моя ушла прошлой зимой. Тихо, мирно, словно так и надо. Что тут скажешь. Я видел смерть, она являлась мне десятки, сотни раз. За все эти годы я проводил в последний путь столько душ, что хватит на несколько жизней. Проводил и взглядом, и собственной рукой. И ни разу не задавался вопросом, не нес груз сомнений на плечах. Но в тот день хотелось выть. Поначалу. Вопрошать в воздух: почему, зачем? Неужто на той стороне не обошлись бы без нее? Думал, лягу рядом и нагоню, как иначе? А вот так. Сижу тут с вами, уже с тех пор одна зима миновала, и не знаю, сколько еще ждет впереди. Не думаю, что много.

Эдвин все свое внимание сосредоточил на тарелке перед собой. Хорошо, что мутная жидкость уже успела выжать влагу из глаз. Он схватил чай, осушил его за пару глотков, закашлялся. Сэт странно посмотрел на него через стол.

– Одно утешение – больше смертей на своем веку не увижу. Хватит уже. То была последняя, в следующий раз пусть придет уже за мной.

На минуту в комнате повисло молчание. Эдвин заработал ложкой, старый вор устремил взгляд куда-то за окно. Конрад покачал головой, затем вновь встрепенулся:

– К чему все было сказано, вот я и тут. Остальные дома запечатаны, чтобы влага и насекомые не попортили. Иногда прохожусь, проверяю. Мало ли, вернутся наследники, пусть и не видел никого из них уже лет пять. Тружусь по хозяйству, учусь наслаждаться тишиной. Научился, кажется. На это, – он щелкнул пальцем по бутылке, она отозвалась гулом, – не смотрите, не балуюсь. Лишь в честь гостей, а то редко они у меня. Чаще торговцы мимо проезжают, но у нас с ними не разговоры, а дела. Иногда выбираюсь вверх по холму, – он махнул рукой себе за спину, – могилки почистить, постоять, подумать. Но все реже в последнее время, сил не хватает.

Сэт повернулся, спросил невпопад:

– Вопрос мог бы оскорбить девку, но тебя, надеюсь, нет. Конрад, сколько тебе лет?

Старик для вида согнул пару пальцев:

– Если не ошибаюсь, то весной исполнилось восемьдесят четыре.

– Восточный конфликт отгремел в пятьдесят втором году. Значит, к его окончанию тебе было уже за шестьдесят.

– Не только знаток истории, но и математик? Похвально.

Старый вор покачал головой.

– Шутки шутками, но в таком возрасте… На осаде пика даже Эйгон был чуть ли не младше, сейчас ему должно быть под восемьдесят. Он уже тогда был генералом, получил повышение после осады и ушел в отставку лет пять назад. Сейчас на его имени карьеру в столице строят сын и внук, вполне успешно, как я слышал.

– Хорошая осведомленность для простого путника. – Конрад многозначительно оглядел гостей. – Я покинул гвардию в чине полковника. Был правой рукой Эйгона, остальной гарнизон был зеленым, обычные дети с оружием в руках.

– Отставной полковник гвардии в этой глуши. – Сэт покрутил ложку в руках. – В последнее время происходит слишком много удивительных событий. Как так могло случится? Все ветераны той войны засели на верхних этажах Аргента. А кто помоложе – сделали карьеру или остались в городе.

– Сердцу не прикажешь. Аргент мне всегда казался слишком людным, слишком ярким. Солнце слишком слепит, отражаясь от белых стен. А Эйгон всегда вел всех за собой. Железная рука, железная воля. Не зря его речи остаются на устах даже спустя двадцать лет. Я же всегда был из другого теста. Исполнял приказы, рубил мечом. Никогда не хотел водить за собой людей и успешно этого избегал. Дослужился до полковника номинально, выше всегда был тот, кто готов был взять на себя чужие смерти.

– Не рука отбирает жизнь, а приказ. Очень удобно.

– Да, эта присказка ходила по городам в то время. Дай людям повод оправдать себя, и рука не дрогнет. Вот после осады я и понял – достаточно. Хотя мог стать генералом, если бы захотел. Но в доспехах уже было больше тяжести, чем блеска.

– Можно вопрос?

Слова вылетели изо рта, Эдвин прикусил язык. Но оба мужчины уже уставились на него, старик благосклонно кивнул. Деваться было некуда.

– Эти доспехи, почему гвардейцы носят их на постоянной основе? Даже, – он помялся, бросил взгляд на окно, – в такую жару?

Конрад улыбнулся.

– На пути вам встретился не только отставной полковник, а еще и рунная рота? Ответ на вопрос прост. Потому что гвардия владыки – в первую очередь достояние страны, а не войско. Так во всяком случае хочет думать Вильгельм. Обычный стражник с пикой не внушает уважения, зато гвардеец в доспехах – о, люди теряют дар речи и щурятся от блеска. Даже своим видом они должны напоминать о величии столицы. Возможно, сейчас и правда так, лучшие из лучших, элита… В те времена я бы назвал их лучшими мясниками. Изобретение рунного оружия и доспехов изменило правила игры, не зря Вильгельм теперь правит всеми землями. Десяток гвардейцев мог сделать то, на что была не способна и сотня обычных солдат. Они… Мы входили в город в серебряных доспехах, а выходили в красных. Что сделает простой дикарь с мечом против такой неумолимой силы? Несколько раз противники желали сдаться лично нам, стоя на коленях.

Вор подал голос:

– Былые времена уходят.

– Не спорю. Вся Симфарея стоит на отголосках тех войн. А ведь прошло уже двадцать лет. Те, кто постарше, помнят тот страх, но новое поколение трепещет перед гвардией по привычке. Они не видели ее в деле. Но когда все земли были завоеваны и отданы вассалам, те получили во владение еще и рудники с гарнизонами. Сколько должно пройти времени, прежде чем кто-то нарастит на дарах столицы свою собственную мощь? Если подобные мысли звучат за этим столом, то, без сомнений, еще громче они звучат в голове Вильгельма. А значит, покуда правила игры вновь не сменились, слуги владыки так и будут потеть у всех на глазах.

– Не больно-то они и потеют, – Сэт почесал переносицу, – рунные доспехи постоянно улучшаются. В основном с целью снижения затрат этих самых рун, но попутно меняется то одно, то другое. Нынешние доспехи в сравнении с доспехами военных лет – как таранное орудие в сравнении с крестьянской телегой. Среди прочего, осадные и боевые доспехи гораздо тяжелее. Чаще всего гвардейцы разгуливают в летнем комплекте, если можно так сказать. Но, уверен, нынешним летом и в нем чертовских жарко. И поделом.