Виктор Фёдоров – Кратеры Симфареи (страница 61)

Призрак за плечом неуверенно задрожал, пока Сэт заходился в очередном приступе.

– Да, сам слышишь. Так вот, мальчик. Неприятно признавать, но настал момент, возможно, впервые в жизни, когда моя уверенность пошатнулась. – Вор приподнял уголок рта, но глаза остались холодными. – Я повидал в прошлом тех, кто получил схожие раны. Хорошо еще, что поганец в доспехах чиркнул по руке и так слабо. Это дало мне время, но я чувствую, что оно на исходе. Впереди нас ждет момент, когда тебе придется принять окончательное решение. И в этот раз оно затронет не только твою судьбу, но и мою. И пока этот час не настал, я хочу, чтобы ты услышал и запомнил: я всегда возвращаю долги.

С момента, как они покинули Берега, то была самая длинная речь Сэта. Вор отвернулся. Солнце и цокот копыт, больше в тот день ничего не осталось.

Следующий день успел перевалить за полдень, когда разнообразие наконец вплелось в окружавший их однородный пейзаж. Сэт натянул поводья, взмахом руки приказал Эдвину то же самое. Указал вперед.

– Смотри.

Последние несколько часов дорога шла под уклон, полоса горизонта была скрыта за неровным краем холма. Сейчас палец вора указывал на то, что открылось им на вершине. Кучка деревянных крыш теснилась на холме с другой стороны – десяток домов, не более. Эдвин приложил ладонь ко лбу.

– Деревня?

– Скорее хутор. У таких нет даже названий, кучка домов у дороги.

– Мы будем заезжать внутрь?

Вор почесал заросшую щеку.

– Это было бы резонно. Простейший урок, который выучиваешь после первого же похода: пополняй припасы всегда, когда есть возможность. Или рискуешь оказаться посреди леса с голой задницей. Ну, это ты уже и сам знаешь. С другой стороны, в таких местах и взять особо нечего, люди подобного толка забивают свинью раз в пару лет, на чью-нибудь свадьбу.

– Значит, у них должна быть куча живых свиней.

– Скорее, один несчастный хряк, ожидающий своей участи. Вперед.

Аккуратно ступая, лошадки поцокали по тропе. Вскоре стало ясно: Сэт был прав. По местным меркам, домишки теснились в довольно живописном месте, зелени было больше, чем где бы то ни было за прошедшие дни. Но растительность выглядела неухоженно, жухлая трава была не кошена и торчала во все стороны, ветви деревьев уныло прогнулись к земле, а сами дома по мере приближения к ним вызывали один вопрос: живут ли здесь люди? Ни один очаг не мигнул в окошке, ни одного звука не раздалось навстречу. Дома не выглядели заброшенными – не было ни покосившихся дверей, ни обвалившихся крыш. Однако от хутора веяло пустотой. Когда они почти поравнялись с первым забором, Эдвин спохватился:

– На какое имя мне откликаться? Снова Нико? Или на свое?

– Соскучился по любимому торговцу-отцу? Не думаю, что тут найдется хоть… А, проклятье!

Они миновали первый двор, после чего сомнения развеялись: одна живая душа здесь была. Следующий дом не был огорожен забором. Путники остановили лошадей, замерли. Три ступеньки вели на узкое крыльцо. На вершине этого скромного пьедестала, на деревянном стуле, как на троне, восседал старик. То был не карикатурный старец из сказки, с длинной бородой и мудрыми глазами. И не добрый дедушка, готовый по-отечески положить руку на плечо. Обычный старик, в каждой деревне таких наберется с десяток. Редкие волосы были зачесаны назад, лишь чуть топорщились за ушами. Щеки и подбородок покрывала короткая щетина. Он был полностью сед, вплоть до бровей, худ, но довольно высок. Тощие ноги в простых башмаках были вытянуты вперед, узловатые руки, сложенные в замок, покоились на животе. Внизу, у ножки стула, стояла дымящаяся глиняная чашка, сейчас забытая своим обладателем. Все свое внимание старик сосредоточил на незваных гостях. Пусть волосы мужчины выцвели, а кожа сморщилась во множестве мест, казалось, годы не затронули его карие глаза. Он окинул взглядом лошадей, задержал взгляд на Эдвине, спокойно посмотрел на Сэта. Старый вор вздохнул и спешился.

– Доброго дня.

Мгновение помолчав, старик разлепил губы и слегка кивнул:

– И вам.

Без лишней суеты он отклонился в сторону, поднял кружку за края, с достоинством отпил. Болтовню он либо не ценил, либо проявил сдержанность, переложив бремя вести беседу на прибывших путников. Сэт дал знак, Эдвин слез с лошади.

– Мы держим путь в западные края. Последние дни на пути нам встречались лишь кусты и грязь. Потому, увидев с холма это место, мы решили, что будет не лишним заехать. Пополнить припасы и, чем черт не шутит, узнать новости.

Старик покачал головой.

– Вас ждет разочарование. За припасами сюда вам стоило явиться в былые годы. Как и за новостями. – Он обвел свободной рукой словно застывшие во времени домишки. – Из актуальных новостей только то, что я еще жив.

– Вы живете тут один?

– Доживаю.

Эдвин проследил жест, кивнул в сторону домов:

– А где же остальные жители?

Старик сделал еще глоток, почесал живот.

– Молодые – ушли. Старики – умерли.

Сэт помрачнел, но уточнил:

– Тогда почему вы еще здесь? Не тяжко жить одному в пустом хуторе?

– Молодой человек, в мои годы поздно менять обстановку. И я не отдам наш с женой дом во власть природы, пусть это случится уже после того, как я уйду в небытие. И нет, не тяжко. Как говорится, сердце снаружи, долг внутри, а в нем честь – до последнего вздоха живи.

До того рука вора гладила бок лошади, но сейчас замерла.

– Вы воевали?

Впервые в карих глазах блеснул интерес:

– А похож на вояку?

– Пока лишь словом, а не делом, но и того достаточно. Последней фразой в узких кругах прославился генерал Эйгон Тагнор во время осады восточного пика. Его гарнизон сдерживал атакующих сорок шесть дней. Выжившие солдаты рассказывали, что упомянутую фразу про сердце он сказал на тридцатый день, когда кончилась питьевая вода.

– И что же было дальше?

– Дальше… А может, вы мне скажете?

Старик иронично кашлянул.

– Брехня. Вода кончилась еще на исходе второй недели. А в этой фразе между словами было столько нецензурного, что можно лишь дивиться, как она ушла в народ в удобоваримом виде.

В Эдвине проснулся интерес:

– Получается, почти месяц без воды? Как?

– Возвращаю право ответить вашему спутнику, юноша.

Сэт задумчиво почесал подбородок.

– Восточный пик не зря окружен океаном с трех сторон. Обратный осмотический фильтр не был предназначен под такие объемы, но при надобности… Нужно лишь дождаться, когда соленая вода превратится в несоленую. Ожидание можно скрасить с помощью жидкостей, которые, к счастью, наше тело способно производить само. На войне бывает и такое.

Эдвина передернуло, старик ухмыльнулся.

– Можете понять, почему меня трясло от смеха, когда в очередной таверне кто-то жаловался, что ему налили конскую мочу вместо пива. – Он отсалютовал чашкой. – До сих пор получаю несравнимое удовольствие от любых напитков, а дождевую бочку стараюсь держать полной до краев. В менее жаркое время года это обычно удается.

Сэт кивнул.

– Я не ошибся, вы были там. Фразу мог знать и посторонний, я тому подтверждение. А вот все остальное…

– Посторонний, да не совсем. По сравнению со мной вы молоды, но вцепились в мои слова с энтузиазмом голодного пса. Все было ясно даже по вашей посадке в седле. Вы тоже человек войны.

Морщины на щеках вора стали глубже.

– Уже давно нет.

– Ваше право.

С едва заметной заминкой старик поднялся на ноги. Покрутил в руках пустую кружку.

– Мир несется вперед, безудержно, неумолимо, – он взлохматил седые космы на затылке, – я тому подтверждение. Людям свойственно меняться – достойная черта. Но одного у нас с вами не отнять. Мы не просто люди войны. Мы поколение войны.

Свободной ладонью он толкнул дверь своего жилища, обернулся:

– Припасы в дорогу я не найду, здесь мало что осталось, сами видите. Но могу предложить трапезу и беседу. Возможно, ночлег, если беседа меня не разочарует. Сами видите, поболтать я не прочь. Решайте.

Старый вор помедлил, но снова кивнул.

– Мы слишком спешим, чтобы остаться на ночлег. Но от трапезы не откажемся, спасибо вам.

– Скоро – не всегда правильно, истина в самом пути, а не в спешке.

Выдав очередную пространную фразу, старик скрылся в дверях. Путники привязали лошадей, поднялись на крыльцо. Эдвин робко заглянул внутрь. Жилище оказалось под стать хозяину, старым, но ухоженным, даже тарелки у очага стояли не абы как, а на плетеной подставочке. И таких мелочей была куча и еще горсть. Окно было вымыто до блеска, горшки стояли под ним по росту. Сквозняк игрался с травами, подвешенными сушиться на туго натянутой веревке. Огонь в очаге не горел, но потухшие угли давали жар, в котором томился в ожидании котелок. Из-под неплотно прикрытой крышки тянулся аромат, кишки Эдвина скрутились в узел.

– На пороге не стойте. Парень, подсоби, выставь блюдца на стол. Второй парень, постарше, помоги мне тут…

Командовать у старика получалось легко. Вроде как и указания раздал, а с другой стороны попросил помощи. Как тут отказать? В три пары рук они накрыли стол, в тарелках задымился овощной гуляш. Сэт выразительно посмотрел на юношу, мол, я был прав, в таких местах мясо по праздникам. Эдвину на такие мелочи было наплевать, он сунул в рот полную ложку дымящейся картошки, тяжко задышал, на глаза навернулись слезы. Старик хмыкнул, выставил на стол глиняный кувшин с водой. Добавил железный чайник, затем, с сомнением окинув взглядом гостей – достойны ли? – выудил из шкафа бутылку мутной зеленоватой жидкости. Мудро рассудил: