Виктор Фёдоров – Кратеры Симфареи (страница 64)

Лошади топтались у входа, узда была накинута на забор, Сэта нигде не было. Юноша покрутил головой – четкие следы уходили по узкой тропе за дом. Он затянул узлы на всякий случай, затем обогнул здание, двинулся по заросшей дорожке. Тропа пошла вверх, через пару минут он уткнулся в деревянную ограду. Заборчик доходил ему до колен, трава колосилась чуть ли не выше. Большого размера поляну окружали деревья и кустарник по одной стороне, с другой открывался вид на томящуюся на солнце долину. Между всем этим теснились могилы, плотно и вразнобой, среди них угадывались поросшие тропинки. Старые каменные надгробия перемежались с деревянными крестами, Эдвин мельком насчитал минимум три десятка. Сэт стоял в двадцати шагах от забора; казалось, он смотрит на долину, пытаясь предсказать дальнейший их путь.

Эдвин пошел по его следам, по примятой траве угадывалось, что этой дорогой ходят чаще, чем другими. Он замер за спиной вора. На самом краю над долиной нависал добротный деревянный крест, будто маяк для пустынного океана. Было видно, что за этой могилой исправно ухаживают: трава была вырвана, земля у подножия расчищена. Вор замер напротив, под крестом Эдвин увидел горку свежих цветов, обвязанных стебельком пахучей травы. Та малость, что Сэт успел нарвать по пути. На горизонтальной части креста аккуратными буквами было вырезано:

«А. А. Любима и после смерти. Увидимся на той стороне».

Эдвин замер, слова были излишни. Минуту они провели в молчании, потом вор обронил:

– Нам пора в путь. – После этого, словно чувствуя потребность объясниться, добавил: – Он сказал, что все реже находит силы добраться сюда. Не дело оставлять даму без цветов.

Эдвин помедлил, затем задал вопрос, который волновал его с момента, как он вышел на крыльцо:

– То, что Конрад рассказал… Если все так и было, как жить с таким? Знать, что ты потерял близких, положил жизнь ради… Ради чужой лжи, чужой цели? И об этом даже никто не будет помнить, кроме двух случайных путников.

Сэт пожевал губы, сухой ветер трепал седые волоски в бороде.

– Ты описал любую войну, мальчик. Потому я и начал свою в какой-то момент. Хотя бы знаешь, за кого бьешься. И два случайных путника – поверь, это не так уж мало. Теперь ты несешь в себе этот рассказ и это знание. Где раньше был один, стало трое.

Он бросил последний взгляд на крест, провел ладонью по траве.

– А как жить… Ты увидел, как. Легко потерять себя в своих бедах, но суть можно познать в сравнении. Последние дни я думал лишь об одном: как же мне чертовски не повезло, что надо спешить, нестись вперед в надежде на скорое лечение. Но не все раны можно заживить. У меня хотя бы есть шанс исцелиться. У него уже нет.

К лошадям они шли в молчании.

Глава 17. Райя

Райя заперлась в гостевом доме. Фионе было поручено передать, что госпожа утомилась с дороги и желает отдохнуть до ужина. Сославшись на это, она планировала как следует подумать в одиночестве. Огонь в глазах Иглы, торжественно брошенные в воздух предсказания – все это звучало абсолютно безумно, но при этом давало пищу для ума. Она хотела по чайной ложке выпытать информацию из Пинкуса, а получила сразу ушат дерьма от священнослужителя. Как только шаги церковника затихли где-то за дверью и пыль улеглась, стало ясно, что ее время ограничено. Игла явно дал понять, что ее вопросы отнюдь не богоугодны. Это можно было трактовать куда проще: она здесь не среди друзей. Протекция столицы не имела для церковника никакого значения. Получается, она не ошиблась в своих выводах. Осталось докопаться до сути. Но что делать, если безумие выплеснется за пределы разговоров и взглядов?

Тонкими пальцами она погладила страницы книги перед собой. Очередным поручением Фионы было принести ей этот том. Книгу найти было не сложно, минимум один экземпляр хранился в каждом доме в Симфарее. В противном случае можно было привлечь к себе внимание церкви. Даже умение читать не имело значения, главным было держать святой текст поближе к себе.

Писание. Наполнение всегда было одинаковым, будь это крашенный рунами огромный талмуд в аргентском соборе или же замызганная мелкая книжица в кармане путника. Святой текст включал в себя описание древних времен, как до жертвы Годвина, так и после. Последняя треть содержала церковные рассуждения о смыслах, заложенных в мироздание теми событиями, а также трактовки, которым должны были следовать потомки. В вычурных изданиях могли содержаться иконы и иллюстрации, в совсем дешевых – только постулаты, в таком случае толстый том ужимался до средних размеров молитвенника. Но сейчас ее интересовала именно историческая часть.

Годвин то, Годвин это. Перед ней никогда не стоял вопрос веры, то было так же очевидно, как потребность дышать. Во всяком случае, если ты желаешь построить карьеру в столице, а не пропасть где-то в соборных подвалах. Посему она смиренно прикладывала три пальца ко лбу там, где это требовалось, а все остальное время предпочитала думать о вещах более насущных. В рядах церкви и так было достаточно людей, веры которых хватило бы на небольшой городок. Игла или Стомунд – отличные тому примеры. Сейчас ее пренебрежительное отношение сыграло злую шутку, все исторические события почти стерлись из памяти. А писание она последний раз открывала лет в пятнадцать, на занятиях в монастыре. Но никогда не поздно наверстать.

Райя аккуратно провела пальцем по строчкам, пролистала несколько страниц. Самое начало писания чуть менее кропотливо, но все равно довольно подробно описывало совсем уж древние времена. Рассуждения о сотворении Мира ее мало интересовали, требовалось сосредоточиться на том дне, когда Мир чуть не погиб. Одернув себя, она забегала глазами по первым главам, торопиться не следовало. Если опустить витиеватость языка и чрезмерную восторженность в описании, то до определенного момента все выглядело довольно просто, если данное слово вообще подходит для тех времен.

Многие тысячи лет назад Мир был создан высшими силами… Так, так… Люди заселили Мир, были они непорочны… Не то… Вот здесь интересно. Вместе с высшим велением в Мир пришла и высшая сила. Была она неотделима от Мира, как нельзя отделить нерожденного ребенка от матери или птицу от неба. Бескорыстно и заботливо обволакивала она собой весь Мир. Постепенно живущие в те прекрасные времена… Тут пропустим… Многие сотни лет понадобились на то, чтобы овладеть знаниями и благами, которые были дарованы. Так или иначе наступил период роскоши, благости, доброты. На долгое время Мир погрузился в гармонию… Следующая страница, еще одна.

Райя задумчиво постучала ногтем по заинтересовавшему ее абзацу.

Изначально дары были ограничены, как было ограничено сознание тогда живущих. Дай дикарю палку с огнем – он смастерит факел, порадуется теплу. Но подари хрустальное украшение, и он его разобьет, выбросит, не увидев пользы. Ведь чтобы ощутить силу блага, нужно сначала познать его. До какого-то момента живущие в Мире довольствовались малостью, пусть и не понимая, что это лишь капля дождя во время ливня. Однако всегда найдется тот, кто захочет перешагнуть барьер. Посмотреть, что же там за холмом, что там на глубине. Преодоление метафорического барьера вывело Мир на новую ступень. Те, кто сделал этот шаг, могли не только принимать дары с той стороны, а еще и взаимодействовать с ней. Направлять, получать желаемое. В те времена люди называли их изначальными. Нынче церковь именовала их богами.

Затем следовал добрый десяток восторженных страниц описания, сколько же великого сокрыто от неверующих людей. Сокрыто все было довольно успешно даже в книге: текст был настолько вычурным, что любой смысл ускользал. Так, что дальше?

Познать высшую силу могли немногие, но они пользовались открывшимся дарами на благо обычных людей, направляли развитие Мира к свету. Лишь такой путь могли выбрать те, кто больше не нуждался ни в чем. Преодолевшие барьер больше не старели, были чисты от плотских желаний… Далее шло перечисление божественных привилегий, почти дословно, но более развернуто повторяющее церковные постулаты. А потом наконец пошли имена. Лунафрея, Полисорбат, Диадрид… Те, кто встал во главе Мира.

Шли годы, незаметно пролетели столетия. Мир достиг пика своего развития, казалось, некуда дальше расти. Многие изначальные отдалились от Мира, как родитель покидает ребенка, когда тот становится самостоятельным. Кто-то добровольно растворился в той стороне, кто-то просто пропал без вести. Но девять изначальных оставались до самого конца. Ноготок девушки пробежался по строчке, замер у самого важного имени. Годвин.

Выглядели ли изначальные как люди? Или их ладони и лица светились божественным светом? Этого было уже не узнать. Некоторые творцы дополняли канонизированные образы изначальных узнаваемыми чертами, например Лунафрея имела светлые, соломенные волосы, а Баш козырял крючковатым носом. Но Годвин на большинстве икон и фресок изображался не иначе как смазанный темный силуэт. И вот почему.

Как Райя поняла из пространных описаний, в какой-то момент кто-то из изначальных шагнул в своих изысканиях слишком далеко. На той стороне он наткнулся на нечто, что навсегда изменило Мир и жизнь живущих в нем. Главная благость стала главной опасностью, над мирозданием нависла угроза. Райя поморщилась. Писавший древний текст не давал никакой конкретики, размазав по множеству страниц метафорические описание кошмаров, которые нависли над Миром. Все эти страницы, по всей видимости, нужно было зачитывать дрожащим голосом, благоговея перед Годвином, который вмешался в ход событий.