Виктор Федоров – Закат Бессмертия (страница 17)
— И что же, теперь я выгляжу уверенно?
— Нет, вас все еще потряхивает. Просто вы больше не боитесь, что кто-то это заметит. Порой принять себя важнее, чем пытаться что-то исправить.
— Не уверена, комплимент ли это, но расценю ваши слова именно так. А теперь выкладывайте: почему мы в дерьме? Уверена, к этому все и сводится.
Морн тихо рассмеялся. Еще недавно Райя поразилась бы тому, что этот человек вообще способен издавать подобные звуки. Сейчас же она пожалела, что не готова разделить его веселье.
— Вы слишком много общаетесь с Фреем. Но высказались емко, этого не отнять. Итак, почему… Что ж, кое-что я успел рассказать на общем сборище: нас ждут проблемы с питьевой водой и рунами. И одного этого достаточно, чтобы хорошим пинком отправить нас всех к краю могилы.
— Неужели все так плохо?
— С рунами все и так было скверно. К перебоям в поставках из Фарота добавился перехват конвоя, а мы и без того всю осень жили, затянув пояса. Со стороны этого не видно: наши соседи по замку не привыкли отказывать себе в прихотях. У простых людей там, — он указал в сторону внешней стены, — нужды совсем иные, и по ним этот удар пока не так заметен. Но станет заметен. Город огромный. И он полон злых, капризных и издерганных людей. Такова человеческая натура. Конечно, есть и другие — добрые, порядочные, — но их раздавят первыми, если что-то пойдет не так.
— Мне кажется, весь масштаб проблемы способны осознать те, кто часами выслушивал эти бесконечные отчеты на заседаниях совета. Я знаю, как много потребляет Аргент, и согласна: это настоящая беда. Осфетид изначально задумал бить по больным точкам, пресекая любую помощь извне. Если вы сказали правду и Амирель вступила в конфликт, то мы отрезаны от поставок еще и с запада. Главный тракт тоже заблокирован — я читала донесения, а от Иммара ничего не осталось. Два основных пути, и оба недоступны. Разве что мы решимся отозвать гвардию из других гарнизонов, но это, как уже говорилось, слишком опасно.
Морн, сощурившись, посмотрел на диск взошедшего солнца, все-таки сумевший пробиться сквозь облака. Подставив грубое лицо под его лучи, он заговорил:
— Вы умны. Уж это-то точно можете принять как комплимент. Приятно наконец пообщаться с кем-то, кто схватывает все на лету. Добавлю, что Осфетид обратил предательство Трагота Хослоу себе на пользу. Если раньше и оставались сомнения, то после вашего рассказа стало очевидно: не он устроил этот кратер в собственном городе. А значит, и главнокомандующего все это время контролировал не он. Но каким-то образом прознал, что в гвардии царит полный хаос, и успешно этим воспользовался.
— Не стоит забывать, что к кратеру в Фароте начали готовиться загодя. Рик настаивает на этом, и я ему верю, но это не поддается объяснению. Если Осфетид знал, что часть его города канет в небытие, почему он ничего не сделал?
— Вариантов много, и все плохие. Но свои мысли по этому поводу я пока оставлю при себе, если вы не против. Как и по поводу осады.
— Но вы сказали, что упомянули лишь часть проблем. Чем еще вы хотели поделиться?
— Смотрите сюда.
Морн покопался в складках мантии, выудил какой-то предмет и протянул ей. Райя уставилась на мягкую округлую штуковину на ладони, пытаясь понять, что это такое. Ойкнув от отвращения, она взмахнула рукой — и эта дрянь шлепнулась на землю с неприятным чавкающим звуком. Морн, не выказав ни капли брезгливости, аккуратно поднял ее и, удерживая двумя пальцами, заставил девушку присмотреться. Хотя без этого вполне можно было обойтись.
Потому что разглядывать сгнившее яблоко — сомнительное удовольствие.
Совсем небольшое, некогда зеленое — должно быть, из урожая этой осени. Сейчас один его бок покрывал бархатистый, промятый от падения налет плесени. Вторая половинка только начинала сдавать: кожица на ней потемнела, стала липкой и легко прорвалась под нажимом пальцев мужчины. Плод источал тяжелый, сладковатый запах гнили — так пахнет прошлое, которое никак не удается отпустить. На этом фоне даже аромат роз в саду мгновенно поблек.
— Что это?
— Яблоко. Вы знали, что когда-то я служил в армии?
Брови Райи уползли на лоб.
— Нет. А вы служили?
Она непроизвольно начала пялиться на его кривой, тощий силуэт, хоть его и скрывала мешковатая одежда. Морн был даже чуть ниже нее и сильно сутулился, а когда сидел — это было еще заметнее. Руки напоминали ветки столетнего дерева, а к перекошенному лицу она до сих пор так и не привыкла. Постоянно приходилось напоминать себе, что глава тайной службы не так уж и стар. Скорее всего, ему было около пятидесяти, как и Лису. Но вор, несмотря на старые и новые раны, по сравнению с Морном выглядел как пышущий здоровьем юнец.
Черная мантия сразу же догадался, о чем она сейчас думает. Объяснил, тщательно подбирая слова:
— Да. Если вы думаете, что… Скажу так: я не всегда походил на человека, который одной ногой на той стороне. Хотя и в таком положении мне тоже приходилось бывать. А кто-то, судя по нашим недавним знакомствам, в таком состоянии пребывает постоянно.
— Расскажите подробнее.
— Не буду утверждать, что даже в юности я мог бы посоревноваться мускулами с капитаном Коской, да и ростом всегда был невысок. Но если сравнивать с тем, что сейчас, то поверьте: подъемы по лестницам, прогулки по коридорам и прочие физические нагрузки не были такой уж большой проблемой. А вот в чем я мог бы с ним потягаться, так это в наивности. А еще в рвении — слепом и бездарном, как у всех молодых людей.
— Он верит в…
— Не переживайте, пройдет с возрастом. Если он доживет. Я вот дожил, и наивность с меня как мечом срезало. Что, к слову, недалеко от истины. Но тогда… Мой отец был знатным в только ему известном поколении и при этом человеком, прекрасно устроившимся в жизни. К началу завоеваний Вильгельма он уже ушел в небытие, но успел повлиять на мою карьеру в регулярном военном корпусе. Как с хорошей стороны, так и с плохой. К тому моменту я был уже достаточно взрослым, чтобы не питать иллюзий. Даже почти обзавелся семьей и неким положением, которое вполне могло сыграть на руку в той неразберихе, что творилась на континенте.
Сейчас я понимаю, что махание оружием и хождение строем — не то, чем нужно заниматься, если хочешь доковылять до старости в целости. Время стоит тратить на то, что хорошо получается. В моем случае это всегда были задачки, где требовалось пораскинуть мозгами. Однако отец очень хотел видеть меня в армии, и в какой-то момент его рвение передалось мне в десятикратном размере. Видите ли, можно быть сколько угодно эрудированным и сообразительным, но при этом оставаться полнейшим глупцом. Обратное приходит с опытом.
Райя сидела тихо. На ее памяти Морн редко говорил так долго, обычно ограничиваясь парой фраз.
— В какой-то момент засевшая в голове мысль стала невыносимой: я решил, что обязательно должен кому-то что-то доказать. А кому? Отцу? Показать, что я способен на многое и без его покровительства? Себе, чтобы крепче спалось по ночам? Окружению, чтобы навсегда пресечь болтовню о «попечительстве»? Какой бы из вариантов вы ни выбрали, могу сказать с уверенностью: все они — глупость. Достаточная для того, чтобы добровольно явиться в лечебный дом. Вместо этого я сдался в армию.
— Но вы и так были солдатом, не так ли?
— Да. И, учитывая мое положение, вполне мог бы пересидеть все те годы в тепле и комфорте, вдали от любых проблем. Вместо этого я добровольно прибился к тем, кто маршировал по континенту. К счастью, как я сейчас понимаю, уйти получилось не сразу. Поначалу я тратил время на сомнения, но они, к сожалению, ничего не изменили. Потом — на семейные ссоры. Вот они-то как раз закончились вполне закономерно.
— Ваша жена не хотела, чтобы вы рисковали жизнью?
— Мы не были женаты, порой не виделись месяцами, жили в разных городах и даже на разных концах континента. На тот момент у нас и без того были непростые отношения, и я оставил ее одну с маленьким ребенком на руках. Все ради продвижения по службе. Но куда сильнее, как я теперь понимаю, ее взбесило то,
Он оскалился, насмехаясь над самим собой.
— Но я все же ушел. Перешагнул через любые терзания, полагая, что разберусь со своими проблемами и вернусь, чтобы все было как прежде. Но как прежде уже никогда не было.
Девушка поймала себя на мысли: она тоже покинула столицу, пусть и совсем ненадолго. И ведь действительно — теперь «как прежде» не будет уже никогда.
— Не скажу, что был нарасхват. По меркам армии я был мелковат, а уж для гвардии и подавно. Таскать броню того времени мне могли поручить разве что ради хорошей шутки. Но я видел в этом цель — доползти до столь высокого чина в военной иерархии, чтобы в будущем сказать себе: я добился всего, чего мог. Сам. Знаете ли, гвардия в те годы была чем-то сродни священному войску. О большем и мечтать нельзя, если не боишься погибнуть в очередном бою.
— И вы добились своего?
— Уже в самом конце войны. Быстро пожалел: с этой серебряной махиной на плечах потеешь так, что на теле чешутся места, о которых обычно даже не вспоминаешь. Вроде бы с тех пор доспехи улучшили, но, как можете догадаться, проверить у меня уже не было ни желания, ни возможности. Но тогда я был крайне горд собой: получил столь долгожданное повышение и был направлен в гарнизон, хорошо себя зарекомендовавший. Под командованием Эйгона Тагнора.