Виктор Федоров – Закат Бессмертия (страница 18)

Райя подскочила на месте. Звук, с которым она опустилась обратно на скамью, спугнул стайку птиц с ближайшей ветки.

— Дед Гектора?

— И отец Коски Эйгона, все верно. Хороший пример для подражания: у него в Аргенте тоже осталась семья, что ничуть не мешало Тагнору шагать по континенту в первых рядах. Ничего удивительного, что он добился успеха. Насколько я знаю, сейчас под его началом ходят приставленные к нему служанки, но даже они до сих пор вздрагивают от громогласных приказов.

— Вы получили назначение. И что было потом?

— Как я и сказал, то был самый конец войны. Последний шанс проявить себя, когда никто уже толком не сражался — просто делили земли. Вы, как девушка образованная, должны помнить, чем знаменит отряд Эйгона.

— Осада восточного пика. — Райя никогда не считала себя знатоком истории, но отдельные даты и события за время обучения ей втемяшили в голову намертво.

— Да-да. Тридцать шесть гвардейцев, при этом лишь пара-тройка из нас были по-настоящему опытны. Все остальные — под стать мне: юная поросль. Теперь-то я понимаю, что никто не собирался отправлять туда по-настоящему ценных людей. Разве что Тагнора разменяли как мелкую монету, с чем он послушно смирился ради карьеры сына. Но это все было уже после. А тогда… полтора месяца в этом замке. Знаете, возможно, у меня даже было преимущество.

— О чем вы?

— Я всегда был довольно худ, мало ел и был непривередлив в еде. Но осада, похоже, стала последней каплей. Публично не принято обсуждать, что мы тогда ели и что пили: запасов в самом замке почти не осталось, а воды, которую удавалось добыть, критически не хватало.

Райю передернуло.

— Не знаю, почему выкарабкался именно я. Умерли многие из тех, кто был куда крепче — и телом, и духом. Вы должны знать, что выжило в итоге восемь человек. И то, во что к концу превратился тот же Тагнор, — наглядное следствие нашей тогдашней «диеты». Но и тут я умудрился отличиться. Другие в итоге восстановились — худо-бедно, во всяком случае внешне.

Морн провел ладонью по и без того зализанным назад волосам, словно предлагая рассмотреть его лицо повнимательнее.

— Но не я. Ни один лекарь так и не смог объяснить, какие процессы запустило во мне поедание собственных сослуживцев. Раз уж я говорю с вами откровенно: до сих пор любой кусок нормальной еды заставляет меня блевать и срать в таких объемах, что впору звать белоголового, чтобы низверг все окружение в небытие. Уж лучше так, чем отмывать это все. И дело не только в мясе — вот уже долгие годы я не ем ничего, кроме редких овощей и фруктов, да и то в ничтожных количествах.

Он попытался расправить плечи.

— Уж не знаю, это ли стало причиной или все те же отголоски осады, но кости мои ломит непрерывно, отчего держать спину ровно — сущая мука. Как и делать что бы то ни было вообще. Я не могу и минуты усидеть на месте без желания расколотить собственную голову о камни, настолько это невыносимо. А еще от этой ломки мне постоянно холодно, даже летом. Но я терплю. Привык терпеть.

Черная мантия выдержал паузу и слегка прикрыл веки. Лицо его при этом оставалось бесстрастным.

— К счастью, на должности, которую я получил после войны, обошлось без физических нагрузок, а доспехи сменились кое-чем куда более удобным. Сменилось даже имя. Вряд ли меня смогли бы узнать в лицо даже близкие люди, но и они остались в прошлом.

Глава тайной службы оправил одеяние. Райя молча уставилась на заляпанный винными пятнами рукав его мантии, не находя слов. Брякнула первое, что пришло в голову:

— А шрамы?

— Эти? — Морн поочередно коснулся губы и лба. — Подрался в юности. Какой-то мертвецки пьяный и очень высокородный хлыщ вмазал мне по лицу бутылкой. Что касается выпивки… Вижу, вас заинтересовали эти винные пятна. Красное вино — исключение и моя единственная слабость. Тоже загадка, но от него меня не выворачивает. Наоборот, боль слегка притупляется. Так что благодарю вас за ту посылку.

— Не стоит благодарности. — У Райи в голове теперь вертелась одна мысль: — Говорят, та осада была частью сделки, завершившей войну на востоке. Сделки, которая устроила всех причастных. Почти всех. И вы сейчас сами это подтвердили. Значит, все эти годы вы знали, что таким…

Она замялась, но Морн подбодрил ее кивком.

— Таким вас сделал Вильгельм. Без его участия там точно не обошлось. И вы все равно остались на службе на следующие двадцать лет. И продолжаете служить. Почему?

— Я служу не человеку. Я служу стране, — ответил Морн. — И буду это делать, пока чувствую, что остаюсь полезен. Знаете ли, за это время я еще больше поднаторел в математике. Война все равно закончилась бы — днем раньше, днем позже. С тем же результатом для владыки. Но тогда погибло бы куда больше людей, чем горстка гвардейцев. Возможно, половину востока пришлось бы выжечь, как это было на западе или в Срединных землях. А потому нужно найти в себе силы уважать чужие расчеты. Даже если они не в твою пользу.

— Многие, кто говорит, что не служит кому-то… не хотят этого признавать, — других слов у Райи не нашлось.

— Не переживайте, скоро вы убедитесь в моей правоте. — Морн улыбнулся шире, чем когда-либо, но лицо его искривилось, как от внезапной боли. — Так о чем это я… Ах да. Возвращаясь к этому, — он помахал перед ее лицом вонючим яблоком, — я с давних пор ношу с собой парочку фруктов. Въевшаяся привычка. Так спокойнее. Иногда даже не ем их, просто приятно знать, что карман не пуст. И представьте мое удивление, когда пища, которую я раньше мог таскать с собой неделями, начала чересчур быстро портиться.

— Что вы имеете в виду?

— Этот плод — урожай этой осени. Причем местный. Еще недавно он качался на ветке во внутренних садах. Уверен, вы там бывали.

— Да, но давненько не заходила.

Это было правдой. В детстве Райя любила пропадать там часами, карабкаясь по веткам и таская яблоки. За это ей регулярно доставалось от служанок, которым приходилось искать ее среди листвы, запрокинув головы и без особой надежды взывая к благоразумию маленькой госпожи. Воровством это, конечно, не было, но Райе нравилось воображать, как она добывает что-то запретное исключительно благодаря собственной хитрости и ловкости.

— Этот плод был сорван чьей-то заботливой рукой и в корзине проделал путь до местной кухни. Там он избежал участи оказаться в каком-нибудь пироге и был доставлен ко мне в покои. Слуги знают о моем трепетном отношении к еде, хотя причины его им неизвестны. То было три дня назад.

— И вы носили его в кармане? — Райя уставилась на гниль перед собой. — Не роняли? Может, дело в тепле…

— Я носил это яблоко при себе умышленно, чтобы показать вам. И обращался с ним очень бережно. Признаки гнили появились уже к исходу первого дня.

— Что заставило вас устроить эту проверку?

— Еда портится уже давно. — Морн помрачнел. — Я, как вы знаете, не стесняюсь задавать вопросы. И они у меня появились, стоило мне пару раз случайно отведать плесени.

— Что вы узнали? Какой-то саботаж или…

— Если под словом «саботаж» вы подразумеваете, что в замок проник враг и каким-то образом заставил гнить еду, даже только что сорванную с ветки, — к сожалению, нет.

— К сожалению?

— Я полагаю, что в этом случае мы бы обнаружили источник проблемы где-то в кладовых замка. Неприятно, но хотя бы понятны дальнейшие действия. Увы, еда гниет по всему городу.

Райя покрутила головой из стороны в сторону. Звучало как бред.

— Слушайте, это было бы объяснимо летом, учитывая, какая жара стояла. Но с чего бы продукты начали портиться сейчас, еще и так быстро? И как вы узнали, что такое творится по всему городу?

— Мне есть с кого спросить. Люди жалуются. Трактирщик, обнаруживший, что заготовленный с утра чан с похлебкой больше ни на что не годен. Простолюдинка, которая, разбирая дома овощи, обнаружила гниль, но ругань с продавцом ни к чему не привела: на прилавке-то все смотрелось нормально. Десятки таких историй. И еще больше тех, что не попали в донесения. Более того, прямо перед началом осады на поклон к господину Луксу явился один из городских поставщиков. Весь его урожай испорчен, прогнил насквозь, притом что он едва-едва успел все собрать и уже готовил к отправке. Беднягу чуть удар не хватил, но тогда его жалобы прошли незамеченными. Он отправился обратно ни с чем. — Морн покачал головой. — Теперь, наверное, может порадоваться, иначе бы застрял в городе.

— Какие-нибудь закономерности во всем этом?

— Да, и они вам не понравятся. Источник гниения все же в Аргенте или неподалеку. В Фароте ведь ничего подобного не наблюдалось?

— Нет.

— Вот-вот. Мне тоже не попалось никаких подтверждений тому, что с этим столкнулись где-то еще. Пока что. В начале осени подобных инцидентов было меньше, либо они не попали в мое поле зрения. Но в последнее время их все больше. Вот это яблочко, — он в последний раз взглянул на плод и резким движением зашвырнул его в кусты, — сгнило у меня на глазах, можно и так сказать.

— Вы замеряли сроки? Как быстро портится еда?

— Они непостоянны. Какие-то продукты в наших кладовых лежат годами, и все в порядке. А приготовленный на рассвете котелок еды к обеду уже будет с душком. Я пробовал по-разному: распорядился доставить две краюхи хлеба из одной лавки. Один поставщик муки, один продавец, выпечены в одной печи. Одна все еще лежит в моем столе, вот уже пару недель, — разве что задубела до состояния, когда можно зубы сломать. Вторая заплесневела через два дня.