Виктор Федоров – Закат Бессмертия (страница 10)
Эдвин ощутил непреодолимое желание скинуть обратно на пол колючую одежду, нырнуть прямиком туда, в недра кровати, прижаться к этому человеку. Вместо этого он подошел поближе, кончиками пальцев взялся за одеяло и накрыл им голую ногу. После чего с чувством удовлетворения и в то же время глубокого сожаления вышел из комнаты.
Ему влетит за то, что не разбудил, сомнений нет.
Ани стремилась оказаться в центре любых событий, но судьба неизменно оставляла ее где-то на обочине. Теперь и по его вине. Порой Эдвину казалось, что, став ближе друг к другу, они лишь сильнее отдалились. Отправка на север была неизбежна и с каждым днем неумолимо приближалась. За это время юноша успел сломать голову, пытаясь придумать, как убедить торговку не идти с ними. И вместе с тем ловил себя на другой мысли: хотелось не расставаться с ней ни на миг.
Он прикрыл за собой дверь, рассудив, что вряд ли среди пустой болтовни проскользнет что-то важное. Подобные сборища оттягивали неизбежное.
«Я знаю».
«Знаешь, кого нет в списке тех, кого я собираюсь слушать? Тебя».
Годвин зловеще примолк. После вылазки за пределы города он восстановился с пугающей быстротой и с тех пор не замолкал даже тогда, когда Эдвин был готов выть от желания остаться наедине с собой. Теперь это удавалось нечасто.
«Так, значит, выбор все-таки есть? Я запомню».
На лице изначального, если таковое вообще имелось, наверняка расползлась холодная улыбка. Именно таким Эдвин теперь его и представлял: расчетливым, утратившим большую часть своей мощи, но не готовым лишиться ее окончательно. Древний бог, остановившийся на постой внутри его черепушки, совсем не вязался с образом, который церковь вдалбливала в головы всем и каждому с самого детства. Да, когда-то он пожертвовал собой. Не до конца, конечно. Иначе бы они сейчас не разговаривали. Но о том, какими изначальные были до того, как их полюбили ныне живущие, Эдвин предпочитал не задумываться.
Хотя кто знает: если прожить больше тысячи лет на границе небытия, характер и правда может испортиться.
Появление в его жизни Райи Гидеон многое расставило по своим местам. Ее история была столь же безумна, как и его собственная. И с ее слов образ Годвина обрел пугающе четкие очертания: искореженный отголосок главного изначального, придавленный огромной грудой камней где-то там, далеко на севере. Пусть эти камни были ненастоящими, вымышленными — скоро им с Лисом предстояло убедиться в этом лично.
От происходящего голова шла кругом. Эдвин продолжал топтаться в начале судьбоносной развилки, зная, что для него существует только один путь. Но забыть обо всех остальных было не так-то просто.
Зато внимание окружающих было приковано к конфликту, развернувшемуся у них под боком. Аргент томился в осаде. Да, им с Сэтом удалось как следует проредить ряды фаротских военных, о чем Эдвин до сих пор вспоминал с невольной дрожью — и сквозняк тут был ни при чем. Но, судя по словам, которыми разбрасывался Морн, до конца было еще далеко. Оставшись наедине с Парацельсом, Эдвин осторожно расспросил старика о положении дел. До недавнего времени он слабо представлял даже дорогу между городами, что уж говорить о политической обстановке на континенте.
Стало понятнее ровно настолько, чтобы убедиться: пусть с этим разбирается кто-то другой.
Эдвин не сомневался, что Морн в кровь искусал свои тонкие губы, пытаясь придумать, как бы еще их использовать. Спасибо, но нет. Уговор есть уговор. Старый лис выглядел безмятежно, и все же для себя Эдвин решил: если обещания будут нарушены, сдерживаться он не станет.
Морну лучше бы положиться на Райю Гидеон, которая была дочерью важного человека и прекрасно разбиралась во всех этих высокородных делах. Вместе с ней путешествовала компания столь же разношерстная, как и его собственная. Громила с лицом пьянчуги и холеный, гладко выбритый гвардеец — та еще парочка. Казалось, они ведут ее вперед под руки: один слева, другой справа. Обоим Гидеон проигрывала в росте больше чем на голову, а потому еще забавнее было видеть, что в этой тройке главной оставалась именно она.
Помимо этого, другая женщина, тоже высокородная, оказалась в темнице. Для Эдвина это событие мало что значило и вполне могло пройти незамеченным, если бы Сэт не менялся в лице всякий раз, когда кто-то упоминал эту Алиеонору. Имечко было что надо и никак не хотело ложиться на язык. Казалось бы, после встречи с закованным в цепи главнокомандующим ничто не сможет его удивить, но Лис так не считал. А о причинах своего беспокойства, как всегда, умалчивал.
Раздумывая над всем этим, Эдвин быстро шагал по коридорам замка, в которых уже начал хоть немного ориентироваться. Может, кому-то что-то шепнул Морн или тут было так заведено, но редкие встречные слуги и люди, на слуг не слишком похожие, полностью его игнорировали.
Вообще, для такого огромного сооружения народу внутри было на удивление мало. В зданиях, подобных этому, юноша никогда не бывал, но в его представлении место, где жил сам Вильгельм, должно было выглядеть побогаче. Может, в других частях замка жизнь и кипела, но здесь, среди отведенных им помещений и тянущихся к ним каменных кишок, время замерло. В отдаленные уголки и на верхние этажи он благоразумно не совался, поэтому догадки так и оставались догадками.
Эдвин резко повернул за угол, споткнулся о выбоину в камне и оперся о стену, чтобы не упасть. Машинально потер отметину на ладони, проверяя, на месте ли она. На месте. Морн был прав: раны заживают, но шрамы остаются навсегда. Юноша поднял глаза — и застыл. С противоположного конца коридора к той самой двери, к которой спешил и сам, шагали трое. Похоже, сегодня припозднился не он один.
Кому-то из них он всегда был рад, а кому-то — не очень.
Бася — ну конечно же — даже бровью не повел. Парацельс, отдуваясь за всех, зажал под мышкой какой-то сверток и приветственно помахал рукой. Вздохнув, Эдвин двинулся им навстречу. С пожилым доктором в последнее время они пересекались реже, чем ему хотелось: бесчисленные заботы полностью поглотили внимание Гааза. И неудивительно, учитывая количество побитых и раненых людей вокруг. Ведь далеко не у всех раны затягиваются сами собой.
Еще одна причина их редкого общения маячила прямиком за плечом целителя. Легкая ухмылка, как всегда, играла на его губах. С лицом, покрытым свежими синяками и порезами, она сочеталась скверно. Эдвин не улыбнулся в ответ, размышляя о том, что большинством этих отметин северянина наградил он сам. Попади изначальный чуть точнее, и для этого парня все было бы кончено.
Рикарда происходящее, похоже, заботило мало. Для человека, которого жизнь долго и старательно возила лицом по земле, он держался молодцом. Шутил и улыбался как ни в чем не бывало. Это нервировало. И плевать, что он при всех нацепил на себя ошейник. Так или иначе, лучше белоголовый в удавке, чем без нее. Мало ли странных людей повстречалось им за последнее время?
Об отличительных чертах северян юноша слышал немало. Может, даже встречал кого-то из них в городе, но не обращал внимания. На Рикарда же было трудно не пялиться — по крайней мере, если до этого всю жизнь провел в Срединных землях.
Даже под маской из застарелых ран в его чертах угадывалось иное происхождение, а глаза сияли голубизной, подчеркивая ввалившиеся щеки и придавая парню еще более полоумный вид. Коротко стриженная седая макушка и повязанный шарф, скрывающий ошейник, дополняли картину.
Его история тоже не могла вызвать ничего, кроме озадаченного почесывания затылка. Казалось, вот он удерживает Бернала за шкирку, недобро улыбаясь, а после дерется с Сэтом в грязи. И тут он уже в замке, со всеми на короткой ноге, освобожденный от пут стараниями высокородной и пожилого врача.
Заступничество Райи Гидеон для Эдвина значило мало, но Гаазу он доверил бы свою жизнь, а потому пытался уложить происходящее в голове. Пока получалось плохо. Рик для него был не старым другом и не помощником. Он был угрозой, которая внезапно сошла на нет. Слишком уж внезапно.
И в скором времени им предстояло отправиться на родину этого парня. Эдвин правда надеялся, что не все северяне такие… непредсказуемые.
Он кивнул, поприветствовав всех троих. Гааз уже взялся за ручку двери, но так и замер с рассеянным видом, вслушиваясь в то, что долетало из-за створки. Избегая быть втянутым в разговор, Эдвин указал пальцем на дверь и вопросительно приподнял брови, попутно размышляя о том, что сейчас мог бы обнимать Ани под теплым одеялом. Повинуясь его жесту, Парацельс сделал шаг вперед. До ушей донеслось:
— …контролирует всех столичных исследователей, но мы найдем выход.
— Если никто не против, я хотел бы взглянуть. — Старик высказался прямо с порога.
Эдвин выглянул из-за его плеча. Сэт стоял у балконной двери, сложив руки на груди; глаза его нетерпеливо блестели, а уголки губ поползли вверх — вора явно что-то развеселило. А подобное случалось не так уж часто. Лира же, напротив, сидела мрачнее тучи, будто собиралась кого-то хоронить. Эдвин даже знал кого. И не просто собиралась, а вовсю на этом настаивала.