Виктор Державин – Под чужим флагом (страница 7)

— В общем, я нисколько не расстроена, что этот мудак не будет ни отцом моих детей, ни моим мужем.

— Что так? Не поняла, — спросила Вильте.

— Не хочу размазывать все эти всхлипы… по столу… Давайте я коротко скажу вам лишь то, что этот мудак не удосужился за всю помолвку сказать мне ни одного комплимента и даже цветы не принёс! Вот Виктор принёс и жене, и мне, просто так. А он даже на помолвку не подарил букет. Жлоб! Поэтому я ему с удовольствием сообщила новость. Он тут же озвучил, что отзывает своё предложение, а я с удовольствием вернула ему кольцо и немедленно покинула ресторан. Ирина осталась и позже написала, что Рон даже не счёл нужным создать грустный вид. Просто чуть позже ушёл, оставив Иру и Бена наедине. Скоро всё узнаем.

Мы замолчали. У нас не было желания ещё что-то спрашивать.

Тем временем Нино залпом выпила целый бокал вина и сидела, широко улыбаясь, иногда прищуриваясь и что-то своё в голове перебирая. Мне подумалось, что на самом деле у неё сейчас очень сложные мысли, но есть какое-то решение, которое она считает верным и спасительным. У неё появилась какая-то идея, и скоро появится цель, к которой она пойдёт, отбросив все душевные страдания. В любом случае я не увидел отчаяния и не увидел страданий. Не увидел желания расплакаться. Жизнь продолжается.

В это время Тенгиз сам лично принёс Нино хачапури по-аджарски — то есть Нино заказала себе сегодня самую настоящую «запрещёнку», и они переговорили по-грузински. Нино очень по-доброму смотрела на Тенгиза, и он на неё тоже. В какой-то момент я подумал, что так общаются отец и дочь.

Разговор не получился, мы просто болтали, немного смеялись, но ни я, ни Вильте не могли повлиять на Нино и её состояние духа, не могли её даже разговорить как следовало бы. Она слишком эмоциональный человек, который очень сильно хочет иметь настоящую, традиционную и сильную семью, и ничего у этого человека не получается. Обидно, но вижу, что она не хочет сдаваться.

Из нашего совместного разговора Вильте сделала вывод, что Нино больше не будет делать что-то искусственное по направлению поиска мужа. Она наверняка приняла решение впредь опираться только на взаимные чувства и естественность отношений между женщиной и мужчиной. Я согласился с умозаключениями Вильте и понял, что у Нино за время нашей совместной службы произошёл стремительный личностный рост, в результате которого она хоть и осталась эмоциональным человеком, но эмоции сильно уступили место разуму, где-то цинизму. Но по направлению семьи, получив очень своеобразную практику, она вернулась к своим нравственным истокам, и наверняка критерий душевности в отношениях у неё стал главным, а может, и единственным из существенных.

Мы с Вильте решили, что будем Нино всячески помогать чем сможем, при этом не будем создавать в этом направлении что-то искусственное. Хватит конструкторов из человеческих судеб!

Глава 3

Вчера получили известие о том, что полицейские обнаружили Глена живым недалеко от центра Бостона.

Некоторое время назад многие кварталы центра нашего города начали превращаться в притон конченых наркоманов, бездомных и нищих людей.

Несчастные люди. Они спят прямо на улице. Все стены расписаны ужасными граффити. Антисанитария.

Отдельные районы города, особенно центр, продолжали меняться в худшую сторону.

Для влюблённых в свой город горожан это очень печальное зрелище и явная болевая точка, способная привести к консолидации гнева и… управления им.

Когда я сюда приехал впервые, то влюбился в город, восхитился им и был уверен, что мне повезло именно здесь зацепиться. Тогда в тех местах, где сейчас одни бездомные и конченые наркоманы, играли небогатые, но чистенькие, очень стильные саксофонисты. Много было с виду творческих личностей, немало было художников с мольбертами, сидящих на своих складных скромных стульчиках.

Для меня Бостон сразу же стал городом современного городского джаза и саксофона. Особенно хорошо было в сентябре-октябре на фоне пожелтевших или покрасневших кленовых листьев. Я любил остановиться в стороне на несколько минут и полюбоваться пейзажем этих улиц, их особым уютом. Особенно завораживала игра саксофона, когда на эти улицы опускались сумерки, а в кафе и ресторанах включали свет, сначала в одном месте, следом в другом и так далее, почти одновременно, почти, но всё-таки не одновременно. Я обожал это мгновение. Иногда специально приезжал сюда к этому времени.

Запах кофе и свежей выпечки, цветочные прилавки у цветочных магазинчиков и… очень много книжных лавочек, в которых тоже можно купить ароматный кофе. Бесчисленное количество разнообразных и на любой кошелёк ресторанов, кафе, закусочных и чистых недорогих забегаловок.

Позволю себе сделать крохотное лирическое отступление для примера и иллюстрации моих слов.

В то время я впервые в жизни увидел небольшую, но очень чистенькую, оформленную с большим вкусом и выдумкой забегаловку, которую у нас бы назвали что-то типа бульонной. В этой забегаловке продавалось не менее тридцати сортов супа и различных бульонов. Тогда впервые в жизни я попробовал суп под названием «Том ям». Меня поразил его аромат. В моём советском прошлом такого я никогда не пробовал и не знал ничего о тайской кухне, которую полюбил впоследствии. Соблазнился тогда описанием этого супа, где было указано, что это кисло-острый суп с креветками, курицей, рыбой или другими морепродуктами. Как такое может быть? Тогда подумал, что это какая-то совершенно несъедобная гадость, но рискнул и купил. Помню, как с недоверием и осторожностью начал пробовать…

Национальное блюдо Лаоса и Таиланда. Также он употребляется в соседних странах: Малайзии, Сингапуре и Индонезии. Такое сочетание продуктов для постсоветского русского человека литовского происхождения выглядело немыслимым. Первое впечатление от этого супа — культурный шок. Горстка риса и чашка супа — вполне достойная порция подкрепиться и согреться.

Не меньше меня удивляла так называемая демократичность этого заведения.

Иногда, но при первой же возможности заглядывал в это заведение. Своими глазами видел, как в эту забегаловку заходят явно очень и очень богатые люди и не стесняются отведать купленное блюдо прямо здесь, с такими, как я в то время. Демократизм, и при том не показной, а самый настоящий. Некоторые берут картонные стаканы с супом или бульоном и уходят. Ещё тогда подумал о том, что представить себе не могу, чтобы какой-то советский коммунистический начальник зашёл в ленинградскую пельменную и съел порцию пельменей с уксусом (в мою курсантскую юность это любимое лакомство в увольнении, если сильно повезёт).

Сейчас этой забегаловки уже нет…

Много прохожих было тогда в центре города: деловых офисных работников и беспечных прохожих, спешащих и неторопливых. Я тогда всматривался в их лица и видел много счастливых людей, иногда видел и хмурых, но всё равно их лица были не отрешённые.

Позже в центре города стало хоть и хуже, но ещё более или менее терпимо, всё это можно было наблюдать ещё эпизодически, хотя уже было очень неприятно местами.

Сейчас, всякий раз оказываясь в центре города, я вижу перед собой людей, связанных моим воображением с героями произведений о Хитровской площади города Москвы — Хитровки в бытность её центром криминального мира столицы. Ещё вспоминал атмосферу больших советских железнодорожных вокзалов.

Самое главное и ужасное находилось к югу от самого центра города. Там начинала простираться Метадоновая миля, где в тени Бостонского медицинского центра, в окрестностях самой загруженной травматологической больницы Новой Англии выросли метадоновые клиники, дома трезвости и всякие службы лечения наркомании. Этот район стал самым заметным символом национального опиоидного кризиса в городе. Метадоновая миля — поселение наркоманов и бездомных. Квартал усеян палатками и брезентовыми тентами, иной раз картонными коробками. Здесь живут сотни людей постоянно и тысячи эпизодически. Кошмар!

Вот в этой городской клоаке и обнаружили Глена.

После всяких полицейских формальностей Кэти определила Глена в больницу, но картина произошедшего сразу прояснилась. Глен — конченый наркоман на синтетических наркотиках, кроме того, у него полная амнезия.

Причину амнезии уже невозможно точно установить, так как если она вызвана специальными препаратами, то в организме уже не осталось их следов. Вместе с тем налицо несколько травм головы, какая из них стала причиной амнезии, установить тоже невозможно, как и то, когда и при каких обстоятельствах получена.

Нашла Глена полиция, точнее, их агентура в среде наркоманов и бездомных.

Со слов Кэти знаем, что в больнице он пробудет не более трёх дней, далее ему дорога в хоспис, который уже вовсю ему подбирает Кэти.

С нашей с Вильте стороны помощь Кэти в виде сдержанных причитаний, выражающих сочувствие, и двадцати тысяч долларов, хотя помогать деньгами, да ещё в таком не очень скромном количестве, не очень-то принято в таких случаях. Глен сам должен был в течение жизни подготовиться к возможному и подобному трагическому развитию событий и финалу — никто ему ничем не обязан.

Через несколько дней Кэти сопроводила Глена в Гондурас, в приличный хоспис для наркоманов. Со слов Кэти мы знали, что полиция разводит руками и не может установить, что произошло, видимо, не хочет ничего делать и не будет.