Виктор Бурсин – Японская головоломка (страница 1)
Виктор Бурсин
Японская головоломка
Глава
ПРЕДИСЛОВИЕ
Для меня всегда было существенно самое главное,
ради чего я жил и страдал на белом свете:
- Я, русский офицер, честь имею!
Валентин Пикуль «Честь имею»
Меня давно волновала тема Русско-японской войны, начиная с детства и юности, когда взахлёб читал произведения Валентина Пикуля, такие как «Крейсера», «Три возраста Окини-сан», потом присоединился более документальный роман «Цусима» Алексея Новикова-Прибоя.
Тема этой войны, как и Первой мировой, мне кажется, несправедливо забыта последующими поколениями и весьма мало освещается современными историками и писателями. Конечно, война без побед на карте, война с вынужденным мирным договором — это не повод для пропаганды или проведения мероприятий, приуроченных к какой-то красивой дате. Это, прежде всего, повод задуматься и повод проанализировать свои ошибки, дабы не повторить их вновь.
Ведь в этих войнах сражались и умирали те же русские офицеры, матросы и солдаты, которые будут воевать в Великую отечественную войну. И умирали они также за Россию, за родной дом, защищая слабых. Об их подвигах, об их героических жертвах мы, живущие сейчас, должны помнить. Не их вина была, что эти войны не принесли победы Российскому государству, поэтому нет у нас права забыть их. Общие потери русской армии в Русско-японской войне составили порядка семидесяти тысяч погибших и умерших от ран, ещё примерно столько же человек попало в плен. Именно им, тем кто сложил свою голову, кто с честью выполнил свой воинский долг, порой, исправляя своими жизнями ошибки вышестоящего командования, посвящается эта книга. И как говорил один из героев В. Пикуля: «И верю: русской армии можно нанести отдельное поражение, но победить её нельзя».
В данном произведении практически нет вымышленных персонажей, все герои взяты с образов реальных людей. Когда я их вводил по сюжету в главы романа, я подбирал их случайным образом. И каково же было моё удивление, когда, проследив их дальнейшую судьбу, все они оказались достойнейшими людьми своей эпохи. Эта книга посвящена и им персонально. Это дань моего личного уважения к Гинтеру Анатолию Августовичу, Винекену Александру Георгиевичу, Геруа Борису Владимировичу.
Сама книга для меня, как автора, это некий эксперимент, где я попробовал объединить сразу три жанра: любовный роман, детектив и историю. Что из всего этого получилось, оценивать вам, мой читатель. Над созданием этого романа я трудился почти пять лет, очень надеюсь, что труды мои не напрасны.
Японская головоломка
Глава 1. Капитан
1.
Легкий утренний пар окутывал палубу, надстройки и мачты. Машины шли на среднем ходу, ввинчивая стальное тело корабля в очередной сгусток плотного тумана. Утренники были ещё довольно тёплые, середина сентября в местных широтах — это вполне летняя погода. Сегодняшнее море было почти ровное и спокойное, поэтому палуба непривычно оставалась под ногами.
Анатолий Клавдиевич, молодцевато перепрыгивая через несколько ступенек, вбежал на мостик. Вахтенный офицер Сергиевский и рулевой Астахов козырнули и поздоровались.
— Николай Константинович, доложите обстановку на корабле, — задорно спросил капитан.
— Анатолий Клавдиевич, на 4.55 утра… — Сергиевский посмотрел на часы, — происшествий на канонерской лодке «Сивуч» не зафиксировано. Скорость движения — 6 узлов, волнение моря 0-1 балла, видимость до 5 кабельтов. Разрешите играть подъём команды?
— Будите, Николай Константинович, — по-отцовски ответил капитан и слегка улыбнулся.
Для боевого корабля такой утренний час — самое спокойное время: машины ровно стучат, а сам он плавно переваливается с боку на бок на легкой волне.
Анатолий Клавдиевич с большим удовольствием наблюдал за началом нового дня, как на море, так и на палубах. Время перед пробуждением корабля — самый завораживающий и самый любимый момент в его службе и жизни. Почти вся команда, кроме дежурных, ещё спит и видит счастливые сны про дом и своих родных, а может про далёкие порты или будущие переходы. Но пружина корабельного механизма уже заведена и хватит всего-то нескольких ударов в колокол, отбить восемь склянок, чтобы все ожило, забегало, загудело и зашумело на разные голоса. А если случится боевая тревога — то всё начинает двигаться молниеносно.
Вот уже полтора года как он назначен капитаном этой канонерской лодки, «канонерки», как все её звали. Сколько миль за бортом, сколько штормов, ветров, рассветов. Его служба давно стала жизнью, а жизнь службой. На сорок седьмом году дослужился до капитана второго ранга, активно занимался гидрографией, даже сделал несколько небольших географических открытий в Японском, Охотском и Жёлтом морях. Не морской волк, конечно, но в море куда больше интересов, чем на суше.
Он посмотрел вдаль и погрузился в раздумья. Третий день в море. Хорошо бы без шторма сегодня проскочить Корейский пролив, а там напрямик через Японское море к Владивостоку. Это значит, что через два дня он с ней простится и уже больше ни-ко-гда не увидит. Счастливый настрой тут же испарился, грусть и тоска наполнили все внутреннее пространство в груди. Это какое-то помешательство, в его-то годы. Наваждение случилось с ним, с тем, кто давно душой и сердцем принадлежал ветрам и волнам. Новое чувство опустошило, заставило всё своё родное отодвинуть назад, но в тоже время всколыхнуло что-то из юности, из тех счастливых переживаний, которые захватывают всецело и бескомпромиссно. Он был влюблён, как мальчишка.
2.
А началось все со вчерашней встречи в портовой конторе Чемульпо, куда по распоряжению вице-адмирала Греве необходимо было доставить увесистый запечатанный конверт, посланный вдогонку вышедшему ранее из Порт-Артура крейсеру «Диана». Заодно решили дозагрузиться углём и пресной водой. Команда на берег не сходила, поэтому передать срочный пакет и договориться о пополнении отправились сам капитан, вахтенный начальник Изюмов и пара матросов.
Порт растянулся вдоль побережья бухты, отвоёвывая всё больше и больше пространства на суше, поэтому понадобилось поплутать по маленьким кривым улочкам между деревянными конторскими домиками, прежде чем показалась знакомая вывеска конторы, продублированная на русском языке. У крыльца, развернувшись широкой спиной, стоял грузный морской офицер и что-то громко, подбирая вперемешку русские и корейские слова, пытался объяснить маленькому смешному человеку, то ли китайцу, то ли корейцу.
— Честь имею, — громко отрапортовал Анатолий Клавдиевич, подойдя сзади к незнакомцу.
Услышав русскую речь, тот немедля развернулся и уставился на Гинтера с Изюмовым. Несколько раз моргнул, как бы не веря своим глазам, и тут же радостно завопил:
— Анатолий Клавдиевич, дорогой мой, вот уж кого не ожидал тут встретить, — и протянул для рукопожатия огромную мясистую руку.
— Александр Иванович? Вы как тут? — не менее удивлённо, ответил Гинтер. — Уж не на «Диане» ли теперь прописались?
— Теперь на крейсерах, Анатолий Клавдиевич, вместе с капитаном первого ранга Василием Константиновичем Залесским, вот, готовимся к маневрам, — не без гордости сообщил Берлинский.
— Так это значит, тебя мы догоняем на нашем «Сивуче» с депешами адмирала Греве. А ты тут бедного корейца мучаешь, — капитан шутливо кивнул на смешного человека.
— Да я их не разбираю, корейцы, японцы, китайцы — мне они все на одну рожу, — махнул рукой Берлинский. — Как хорошо, что я тебя встретил, Толя. Ты на «Сивуче» сейчас куда курс держишь? — деловито поинтересовался Берлинский.
— Владивосток, пополнимся углём и в путь. Вот, собственно, и иду договариваться, — капитан показал рукой в сторону конторы.
— Замечательно, — обрадовано начал Александр Иванович. — Прямо гора с плеч, как говорится. Есть у меня к тебе деликатная просьба, — он подошёл поближе и уже тихим голосом продолжил. — Взяли мы в Порт-Артуре на борт барышню одну, ну, знаешь, упросил генерал Стессель, — при этом посмотрел в глаза Гинтеру.
— Барышню на крейсер? — удивлённо переспросил капитан.
— Залесский не смог отказать, она в Порт-Артуре что-то по делам Русско-Китайского банка делала, чья-то родственница, — Берлинский показал пальцем вверх. — Ну, и попросили до Чемульпо доставить. Тут её свои из банка встретить должны были, но, как бывает в трагических романах, — не случилось. А нам она куда, сам подумай. Мы на маневры завтра уходим, а тут баба на борту. В общем, я тут, чтоб пристроить барышню в надёжные руки, а Господь тебя послал, — приветливо похлопал товарища по плечу.
— Саша, я не могу, не по уставу, понимаешь.
— Да понимаю, но не могу же я её тут оставить с этим узкоглазым. Она дама изысканная, не провинциальная, у нас все офицеры на неё заглядывались, про манёвры забыли, — засмеялся Александр Иванович, — пойдём, пойдём, представлю, — крепко приобняв Гинтера, подтолкнул вперед себя к дверям конторы.
Не успев опомниться и что-то возразить товарищу, Анатолий Клавдиевич почти головой открыл хилую конторскую дверь и оказался в маленькой захламлённой комнате. У окна на деревянной лавке сидела молодая женщина, на вид двадцати с небольшим лет, в красивом белом платье, изящной шляпке и веером в руках. Острые черты лица, прямой лоб и ровный пробор волос явно свидетельствовали о дворянском происхождении особы. Девушка с любопытством посмотрела на вошедших офицеров.