Виктор Алеветдинов – Ярмарка потерянных сказок (страница 7)

— Ваши руки.

— Руки — да. А голова где была?

Он взял странную петлю и хотел повернуть её по-своему, но пальцы выбрали правильный угол сами. Архипу стало противно. Поломка, упрямый болт, дымящий мотор — это ведь разговор. А тут разговор отняли и выдали инструкцию.

Бурчик стоял рядом и гудел всё тревожнее. На его капоте уже появилась ленточка: «Верный конь настоящего героя».

— Не вздумай, — сказал Архип.

Бурчик обиженно фыркнул и покатил к соседнему шатру. На вывеске значилось: «Сказочные ездовые средства. Обмен образа по желанию владельца или по обиде транспорта».

— Бурчик! Назад!

Трактор не послушался. Он скрылся за пологом так решительно, словно хлопнул дверью.

Архип рванул следом, но перчатки заставили его сначала аккуратно положить инструмент на место. Это заняло пару секунд, а бесило так, будто у него украли полдня. Он стянул перчатки зубами и бросил их на стол.

— Хватит с меня безошибочности.

Из соседнего шатра донёсся топот, потом ржание, потом знакомое моторное возмущение.

На площадь вышел белый конь.

То есть должен был выйти белый конь. Грива сияла, копыта блестели, на спине красовалось седло с кистями. Но глаза были Бурчиковы: упрямые, обидчивые и уверенные, что мир опять недооценил техническое обслуживание.

На боку висела табличка: «Боевой скакун представительского класса».

Архип остановился.

— Мать честная.

Бурчик-конь вскинул голову и заржал. Ржание вышло с тракторным тарахтением внутри.

Продавец ездовых средств держал ведро овса и бумажку.

— Ваш транспорт пожелал соответствовать героическому стилю. Правда, указал особые требования.

— Какие ещё требования?

— Овёс заменить соляркой. Ржание оплачивать отдельно. Седло не затягивать без диагностики. На скачках делать технические перерывы.

Алёна смеялась. Мирон пытался понять, считать ли Бурчика животным, транспортом или нарушением сразу двух реестров. Прасковья тряслась от невозможности высказаться, а Филимон стоял мрачным богатырём и страдал молча.

— Бурчик, — сказал Архип, — немедленно обратно в трактор.

Конь отвернулся.

— Он обиделся, — сказала Алёна. — Вы пошли к мастеру без ошибок, а он решил, что вам нужен настоящий геройский транспорт.

— Он у меня и так геройский.

Бурчик выразительно фыркнул.

— Ладно, геройский и лучший. Но конём тебе зачем? У тебя копыта без гарантии.

Конь сделал красивый шаг, споткнулся о собственную привычку к колёсам и чуть не задел седлом прилавок. Толпа расхохоталась. Бурчик задрал голову с таким достоинством, что Громыхало возмутился:

— Нарушение строевой дисциплины среди транспорта!

Смех покатился по ярмарке. Люди хлопали, показывали пальцами, спорили, можно ли запрячь Бурчика в телегу. И тут Филимон понял, что у него исчезла первая шутка.

Потом вторая.

Потом прибаутка про козу, которая знала новости лучше Прасковьи. Он хотел ухватить их, но они рассыпались, как сухие листья. На их месте оставалась тяжёлая героическая пустота.

Филимон испугался. Роль не давала испугу выйти наружу. Суровый богатырь не боялся, не суетился, не просил помощи. Он стоял.

Агафья увидела не лицо, а глаза. Подошла быстро.

— Филимон, что с тобой?

Он хотел сказать: «Вытаскивай, Агаша, я глупость сделал». Но голос произнёс:

— Герой не просит помощи.

— Это не ты говоришь.

Прасковья бросилась к ним и замахала руками. Она показывала на плащ, на голову Филимона, потом делала движение, будто что-то стирают тряпкой. Агафья поняла сразу.

— Роль ест память?

Прасковья кивнула так яростно, что накидка наконец сползла с плеч. Она шумно вдохнула и выпалила:

— Роли прирастают! Чем больше смотрим, смеёмся и верим, тем крепче держатся! Филимон забывает шутки, Архип чуть не стал живой инструкцией, а Бурчик теперь конь с претензией на автосервис!

— Говори короче, — сказала Агафья.

— Всё плохо!

— Вот теперь понятно.

Агафья взялась за край Филимонова плаща. Ткань была холодная и тяжёлая. Продавец героических ролей шагнул ближе.

— Осторожно. Договор примерки ещё действует.

— Где договор?

— Молчаливое согласие.

— Молчаливое согласие у нас только у картошки в мешке. Человек молчал, потому что ты ему роль накинул.

Архип подошёл с гаечным ключом.

— Плащ швом держится?

— Историей, — сказал продавец.

— Историю тоже можно расклепать, если найти слабое место.

Агафья посмотрела Филимону в глаза.

— Балагуров, вспоминай любую шутку. Самую глупую. Про курицу, про сапог, про то, как ты Прасковью болотником пугал.

Филимон напрягся. В голове было пусто и торжественно. Он увидел Прасковью — злую и испуганную. Увидел Агафью со скалкой, Архипа с ключом, Бурчика-коня и Громыхало на ящике. Все ждали не богатыря. Все ждали его.

На самом дне памяти всплыла маленькая детская присказка.

Он выдавил:

— Шёл петух на базар…

Громыхало вскинулся:

— Клевета на командный состав!

Толпа прыснула. Плащ дрогнул.

— Купил не зерна, а самовар, — продолжил Филимон, — потому что тоже хотел командовать паром.