Виктор Алеветдинов – Ярмарка потерянных сказок (страница 2)

Афиша подумала и добавила: «Орфография исправлена. Нравственность — на усмотрение автора».

— Это не бумага, — сказал Филимон с достоинством. — Это конкурирующий рассказчик.

Агафье было смешно, но смех не отменял тревоги. Афиша появилась сама. Без вызова, без ведомства, без детской калитки. Просто повисла посреди Пятачка и предлагала судьбы, будто семечки у магазина.

Она шагнула ближе. Бумага пахла старой книгой, яблочным вареньем и печной золой. Марфа-Полночница вышла из травы и села рядом. На Пятачок она не зашла. Только посмотрела на афишу и отвернулась.

— Вот и я так думаю, — тихо сказала Агафья.

К полудню на Пятачке собралась почти вся деревня. Пришли те, кто «просто мимо», и те, кто «за грибами», хотя корзин не взяли. Пациенты санатория тоже подтянулись под видом лечебной прогулки.

Мирон Перьев прибыл с папкой. Алёна — с телефоном, который возле Пятачка сразу сделал вид, что не знает слово «связь».

— Объект не зарегистрирован, — сказал Мирон. — Требуется согласование.

— С кем? — спросила Алёна.

Мирон открыл папку, посмотрел на чистый лист и помрачнел.

— Сложный вопрос.

— Растёшь, — сказала Алёна. — Уже признаёшь, что не всё можно оформить.

Мирон подошёл к афише и официально кашлянул.

— Прошу предоставить сведения об организаторе, товарах, условиях обмена и мерах безопасности.

Афиша зашуршала. На ней проявились четыре печати: одна ссылалась на незапамятные времена, другая спорила, третья ставила подпись, которой не было, четвёртая просто расплылась кляксой.

Мирон побледнел от профессиональной боли.

— Это не документ.

— Почему? — удивилась Прасковья. — Бестолковый, с печатями, никто ничего не понял. Самый настоящий документ.

В этот момент воздух за афишей пошёл складками. Из них выскользнул край шатра, потом деревянная стойка, кусок крыши и прилавок, будто ярмарка не строилась, а вспоминала, что всегда тут стояла.

Первый шатёр был сшит из старых книжных страниц. На одной мелькнула царевна с упрямым лицом. На другой волк нёсся куда-то с опозданием. На третьей дрожала строка письма: «Я хотел сказать тебе давно…» Дальше слова исчезали.

Потом вырос зелёный шатёр, будто из листьев и театральных занавесок. Следом низкая лавка с дверцей в половину человеческого роста. Из неё высунулся маленький продавец в полосатом колпаке и бодро крикнул:

— Концовки! Счастливые, спорные, недожитые! Две мечты по цене одного сожаления!

— Гарантия есть? — спросил Филимон.

— На чужую мечту гарантия не распространяется! — ответил продавец. — Но завернуть можем красиво.

Со всех сторон появлялись лавки: стол с маленькими дверцами без ручек, корзина с засушенными лепестками, полка с пузырьками, где шептали недоговорённые слова. Над шатрами зазвучала музыка. Простая, знакомая и забытая. Такая могла играть на сельском празднике или в детстве перед сном.

Деревня двинулась вперёд.

— Стоять! — сказала Агафья.

Остановились почти все. Бурчик сделал вид, что к нему команда не относится, потому что он транспорт. Громыхало тоже сделал шаг, но исключительно для разведки.

— Никто ничего не покупает, — громко сказала Агафья. — Никто ничего не примеряет. Никто не меняет воспоминания, мечты, поясницу и молодость на неизвестно что. Филимон, тебя это касается первым.

Филимон уже стоял у лавки «Смех без расплаты». Он виновато убрал руки за спину.

— Я только цену спросил.

— И какая?

— Один неловкий случай из молодости.

Прасковья оживилась:

— У тебя их сколько?

— Мне самому надо, — сказал Филимон. — На старость.

Прасковья оказалась у прилавка «Тайны соседок, слегка подержанные». Торговка предложила обмен: чужая тайна за одну собственную, которую никто не знает.

— Это что же выходит? — возмутилась Прасковья. — У порядочной женщины такая тайна всего одна? Вы меня не оскорбляйте.

Агафья оттащила её за рукав.

— После твоей безопасности общественность по погребам прячется.

Архип, конечно, нашёл лавку «Истории, где техника работает с первого раза». Он стоял перед ней с таким лицом, будто ему показали райскую мастерскую.

— Чудин, издали смотри.

— Представляешь, двигатель заводится без уговоров, печка не дымит, Бурчик не ревнует к телеге…

Бурчик оскорблённо загудел.

— Техника, которая не ломается, тебе зачем? Ты без поломок через день заскучаешь.

Архип подумал.

— Тоже правда. Но красивая мечта.

Агафья отвернулась, будто только за лавками следила. На деле слова зацепили и её. Все хотели чего-то полегче: шутку без последствий, тайну без цены, технику без поломок. Даже леший Степан подошёл и спросил тихо, нельзя ли купить сон без кошмаров.

— Нельзя пока, — сказала Агафья уже мягче. — Сначала узнаем, что за цена.

— А если маленькая?

— У таких вещей маленькая цена только на вывеске.

Степан послушно отошёл. Агафья смотрела ему вслед и вдруг почувствовала усталость. Всем опять было нужно чудо. Всем хотелось легче. А ей снова стоять посреди этого с лицом строгой хозяйки и следить, чтобы никто не обменял свою жизнь на красивую бумажку.

— Хозяйка, — произнёс рядом незнакомый голос, — вы смотрите так, будто уже нашли свой ряд.

Перед ней стоял торговец. Невысокий, сухой, в длинном жилете с множеством карманов. Лицо приятное, даже доброе, только глаза старше лица. За плечом висела сумка, из которой торчали ярлыки, перья и свернутые листы.

— Я ничего не ищу, — сказала Агафья.

— Это самые надёжные покупатели, — улыбнулся он. — Кто ничего не ищет, тот обычно давно устал находить.

— У нас здесь хранители есть. Ярмарки на Пятачке без спроса не ставят.

Торговец оглядел шатры, лавки, толпу, Бурчика и Громыхало, который уже командовал двумя пустыми корзинами.

— Разве мы поставили? Мы появились там, где нас позвали.

— Я не звала.

— Не вы одна здесь живёте.

— Но отвечаю часто я одна.

Он кивнул, будто ждал именно этих слов.

— Хранители тоже иногда устают от своих историй.

Фраза попала туда, куда чужому человеку попадать не полагалось. Агафья крепче сжала скалку.