Виктор Алеветдинов – Ярмарка потерянных сказок (страница 1)
Виктория Ончукова, Виктор Алеветдинов
Ярмарка потерянных сказок
Глава 1. Афиша без гвоздей
Утро в Заворотино началось не с петуха, а с каши. Каша убежала из кастрюли, разлеглась по плите и пузырилась так самодовольно, будто всю ночь ждала именно этого момента.
Агафья Ладина стояла с ложкой в руке и смотрела строго.
— Ну и куда ты собралась? — спросила она. — Я тебя варила, а не отпускала на ярмарку.
Из сеней донёсся топот. Дверь распахнулась, и на кухню вошёл Генерал Громыхало. Петух был взъерошен, важен и явно собирался командовать, хотя его никто не назначал.
— Нарушение порядка во дворе! Куры пересекли кормовую линию без разрешения!
— У тебя вся жизнь кормовая линия, — сказала Агафья. — Марш отсюда, пока я тебя в суповой отчёт не внесла.
У порога сидела Марфа-Полночница. Перед ней стояло блюдце со сметаной. Целое. Нетронутое. Для Марфы это было почти официальное заявление о бедствии.
— Ты чего, старая? Сметана не той системы?
Марфа не мяукнула. Она смотрела в окно, туда, где за огородами начиналась дорога к Чёртову Пятачку.
— Не нравится мне это, — сказала Агафья.
После истории с детским порталом Заворотино третье утро подряд спорило, кто виноват в игровой калитке. Виноватых было много, а толку мало: пять минут без присмотра в этой деревне давно считались опасным сроком.
Агафья вытерла плиту, накормила кур и пошла проверить калитку. Та стояла у старого забора — маленькая, деревянная, с медной щеколдой. Если к ней подходил ребёнок с доброй фантазией, доски теплели и на них проступали мелом кораблики, замки и драконы.
Сегодня калитка молчала.
— Вот и правильно, — сказала Агафья. — Молчание тебе к лицу.
Из бывшего клуба донёсся протяжный вздох. Там теперь был санаторий «Тихий Пятачок» — дом отдыха для тех, кто слишком долго пугал людей и устал. На крыльце леший Степан Мохнатый жаловался на храпящую сову, а за клубом дракон малой мощности грел теплицу и старался не чихать дымом на помидоры.
Всё выглядело почти нормально. Для Заворотино это значило только одно: беда ещё не вошла, но уже топталась на крыльце.
У магазина стояли Прасковья Шептунова и Филимон Балагуров. Прасковья говорила быстро и для всех сразу. Филимон слушал с невинным видом, а это всегда было хуже признания.
— Я вам точно говорю, — заявляла Прасковья, — детей винить нельзя. А кто записи оставил? Архип. Кто инструменты не спрятал? Архип. Кто кошку не допросил? Никто. Вот где ошибка.
— Кошку допрашивать опасно, — сказал Филимон. — Она молчит, а ты уже виноват.
— Марфа не кошка для допросов, — сказала Агафья. — Если бы она заговорила, половина деревни переехала бы в лес от стыда.
Прасковья сразу повернулась к ней.
— Агафья, эта игровая калитка точно безопасная?
— Если головой пользоваться.
— А если дети?
— Тогда рядом должна быть взрослая голова. Желательно не пустая.
Филимон хмыкнул, но тут со стороны Чёртового Пятачка донёсся странный хлопок. Не громкий, не страшный. Будто кто-то расправил большую бумагу и встряхнул её на ветру.
Все замолчали. Хлопок повторился.
— Вот, — сказал Филимон. — А вы на меня. Я сегодня ещё ничего не успел.
— Это и пугает, — сказала Агафья.
К околице они пошли втроём. Потом к ним присоединились две соседки, Громыхало в качестве самоназначенного караула и Бурчик, который выкатился из Архипова сарая без спроса.
Архип Чудин выскочил следом с гаечным ключом в руке.
— Что там?
— Ещё не знаем, — сказала Агафья. — Поэтому ключом пока не маши. В прошлый раз ты «ещё не знаем» за пять минут до портала починил.
— Я тогда петлю чинил. Портал сам подлез.
— Вот пусть теперь сам и не подлезает.
Чёртов Пятачок лежал за деревней, как всегда: круглая пустая плешь, где трава росла неохотно, зато слухи всходили густо. В этот раз посреди Пятачка висела афиша.
Она висела прямо в воздухе. Без столба, без верёвки, без гвоздей. Большой жёлтый лист чуть покачивался, а тёмно-синие буквы на нём сияли так уверенно, будто им тут давно отвели место.
Агафья подошла ближе и прочитала:
— «Потерянные сказки. Концовки, мечты, судьбы. Недорого. Возможен обмен».
Прасковья ахнула.
— Судьбы? Недорого? А оптом дешевле?
— Тебе зачем судьбы оптом?
— Не себе. Для деревенской статистики.
Филимон обошёл афишу кругом. С другой стороны буквы тоже были на месте и поворачивались вслед за ним.
— А розыгрыши без последствий есть? — спросил он.
Афиша дрогнула. Внизу проступила строка: «Уточняйте в лавке недосказанного смеха».
— Вот! — обрадовался Филимон. — Серьёзное заведение.
— Серьёзное заведение без разрешения не висит, — сказала Агафья. — У нас тут хранители есть.
Архип подошёл к афише с видом мастера, который уже видит внутреннее устройство.
— Интересно, на чём держится. Бумажное поле? Воздушная петля?
— Руки убери.
— Я глазами.
— У тебя глаза с отвёрткой связаны.
Бурчик подъехал к краю Пятачка и важно фыркнул. На капоте у него лежала свежая тряпочка, словно трактор приготовился к мероприятию.
— Ему чего надо? — спросила Прасковья.
— Транспортное сопровождение, — сказал Архип.
— Сопровождение пусть стоит и не сопровождает беду первым, — отрезала Агафья.
Филимон тем временем достал огрызок карандаша. Вид у него стал совсем невинный.
— Балагуров, даже не думай.
— Я только точку поставлю. Афиша без точки — письменное безобразие.
Он наклонился и попытался приписать что-то снизу. Бумага вспыхнула, буквы сами перестроились и выдали новую фразу: «Посетителям с сомнительными шутками рекомендуется держать руки при себе».
Прасковья расхохоталась.
— Филимон, тебя бумага пристыдила!